Не мой формат - Кира Северина

Он сидел в кресле — расслабленно, лениво, картинно. Но костяшки пальцев, которыми он держал подлокотник, были белые.

«Дыши, парень», — мысленно посоветовала я ему его же присказкой. И, каюсь, впервые за неделю почувствовала себя абсолютно, незаслуженно, мстительно счастливой.

Денис, к его чести, устроил мне свидание идеальное. Безупречное. Корректное до зубовного скрежета.

Ресторан. Свечи. Скрипач. Денис отодвигал стул, подливал вино, поддерживал светскую беседу о путешествиях и книгах с лёгкостью человека, которого с детства водили на приличные приёмы. Это было свидание мечты. Любая нормальная женщина растаяла бы.

Я сидела и думала о том, что на крыше через стенку какой-то наглый тип сейчас смотрит на это в прямом эфире и грызёт подлокотник.

— Ты не здесь, — заметил Денис мягко, без обиды, разливая вино.

— Прости. — Я честно попыталась собраться. — Свидание прекрасное, Денис. Правда. Ты прекрасный. Просто я…

— …смотришь в камеру и гадаешь, видит ли он, — закончил Денис. И улыбнулся — спокойно, грустно, по-доброму. — Видит, Вероника. Не сомневайся. Я тут весь вечер для одного зрителя стараюсь, и этот зритель — точно не ты.

Я уставилась на него.

— Ты что, специально?..

— Я же сказал: я безопасный, но не слепой. — Денис приподнял бокал. Глаза у него смеялись. — Считай это моей маленькой местью миру за то, что я хороший. Раз уж мне досталась женщина, влюблённая в другого, — так пусть хотя бы тот, другой, помучается, глядя, как я подливаю ей вино. По-моему, справедливо.

И вот тут я поняла, что Денис — не просто приличный человек.

Денис — приличный человек с дьявольским чувством юмора. И в этот момент, на этом дурацком свидании напоказ, он нравился мне больше, чем за всю неделю. Нетак. Но по-настоящему.

— Денис, — сказала я, поднимая свой бокал ему навстречу. — Если бы не одинсквозняк на крыше, я бы за тобой, пожалуй, и приударила.

— Знаю, — вздохнул он трагически. — История моей жизни. Вечно проигрываюсквознякам.

* * *

Вечером в гостиной подводили итоги — у кого свидание вышло «романтичнее».

Зрительское голосование, как и всё в этом доме, имело мало общего со здравым смыслом. Победил, разумеется, Гарик. С пикником, утками и батончиками. Страна единогласно решила, что вот это — настоящая любовь, а всё остальное — суета.

Гарик принимал поздравления с достоинством человека, который не очень понял, что выиграл, но рад, что батончики оценили по достоинству.

А я сидела, пила остывший чай и ловила через всю гостиную взгляд Макса.

Он смотрел на меня поверх Снежаниной идеально уложенной головы — и в этом взгляде не было ни картинки, ни логистики, ни сквозняка. Был вопрос. Тихий, нетерпеливый, очень личный.

«Сегодня. „Прачечная". Да?»

Я едва заметно качнула ресницами.

«Да, влюблённый гад. Конечно, да».

«Чудно, — подумала я, поднимаясь и потягиваясь с видом смертельно уставшей от шоу женщины. — Просто на свидании с одним, влюблённая в другого, под прицелом всей страны — совершенно, неприлично, бесповоротно чудно».

Глава 24: Под напряжением

Утро началось с несправедливости, оформленной как праздник.

— Гарик и его прекрасная партнёрша! — объявил Артур, сияя. — Победители зрительского голосования за самое романтичное свидание! Ваш приз — отдых. Сегодня вы наблюдаете. С дивана. С чаем. И с попкорном.

Гарик принял известие с достоинством человека, для которого диван, чай и попкорн и были пределом всех земных мечтаний.

— А остальные… — Артур сделал паузу, и я уже знала: ничего хорошего за ней не последует. — Остальные сегодня поплатятся за свои свидания. Те, что вышли… скажем так, менее романтичными.

— То есть это даже не испытание, — уточнила я. — Это месть.

— Этопедагогика, — поправил Артур, и занавес за его спиной пополз вверх.

Открылся лабиринт. Металлические панели, узкие проходы, мигающие красным датчики и табличка, при виде которой даже Денис, человек кристального спокойствия, тихо присвистнул:

«ВНИМАНИЕ. НИЗКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. БЕЗОПАСНО. НЕПРИЯТНО».

— Никакого иммунитета, никаких призов, — радостно пояснил Артур. — Сегодня вы просто… проходите. Парой. В связке. Синхронно. Шаг невпопад, рассогласование, паника одного — и оба получаете лёгкий, абсолютно безвредный, но крайнебодрящий разряд. Лабиринт, дорогие мои, чувствует разлад. Чем хуже вы понимаете друг друга — тем чаще вас будет щёлкать. Удачи!

Я смотрела на этот электрический храм семейной дисгармонии и понимала, что Марго превзошла саму себя.

Она построила машину, которая бьёт током зарассинхрон — и запустила в неё дом, набитый чужими, наспех сведёнными парами.

Это была не полоса препятствий. Это был групповой сеанс электрошоковой терапии с трансляцией на всю страну.

С дивана донёсся хруст. Гарик уже открыл попкорн и явно настроился болеть.

— Ставлю свой батончик, что первой щёлкнет Снежану, — деловито сообщил он чакра-девушке.

— Не делай ставок на чужую боль, — кротко отозвалась та. — Карма.

— Тогда ставлю на карму, — не растерялся Гарик.

* * *

Но прежде чем нас повели на эшафот, мне дали то, чего я весь сезон одновременно ждала и боялась.

Звонок. «Связь с близкими, пять минут» — стандартная подачка участникам, чтобы поплакали в камеру, и монтажёры потом подложили скрипочку.

Только на том конце у меня не было близких. У меня был редактор.

Я ушла в нишу у кулера — слепую зону, которую знала наизусть, — и набрала номер с колотящимся сердцем.

— Соболева! — рявкнула трубка голосом Льва Борисовича, которого весь отдел за глаза звал просто Лев, а в лицо — исключительно на «вы» и с опаской. — Живая! Я уж думал, тебя там завербовали. Где материал?

— Лев Борисович, всё под контролем. — Я включила тот ровный голос, которым вру убедительнее всего. — Собираю фактуру. Будет бомба.

— Бомба должна была лежать у меня полтора месяца назад. — В трубке зашуршало, и я с ужасом узнала звук: он листал. Мои старые наброски. Те самые — циничные, злые, из первой недели, которые я сдуру отправила ему авансом, когда ещё искренне верила, что приехала кого-то уничтожать. — У меня тут твоё начало. «Звезда без задней мысли: как штампуют пустышек». Хлёстко. Зло. Продаётся влёт.

— Это черновик, — сказала я, и голос всё-таки предательски сел. — Там всё оказалось… сложнее, чем я думала.

— Соболева. — Лев вздохнул так, что я представила, как он снимает очки и трёт переносицу. — Мне не нужно «сложнее». «Сложнее» не кликают. Мне нужен ясный заголовок и негодяй на обложке. У тебя есть и то, и другое. Чего ты тянешь?

«Того, что негодяй оказался не негодяй, — подумала я. — Того, что я каждую ночь хожу к нему в коридор. Того, что я, кажется, написала бы теперь совсем другую статью — и её бы никто не купил».

— Дай мне неделю, — сказала я