Последний император. Книга 1 - Максим Черный

с какой носят вещи заведомо важные и требующие немедленного внимания, отодвинул в сторону текущую переписку и взялся за нож для бумаги. Он ждал этого доклада уже несколько недель, с тех самых пор, как вернулся с Урала и набросал первые контуры будущего военного городка, и теперь, развязывая бечёвку, чувствовал то самое нетерпение, с каким в прошлой жизни вскрывал проекты реконструкции заводов, присланные из министерства после долгих согласований. Тогда от содержимого таких папок зависели судьбы предприятий. Теперь судьба армии, а значит, и судьба самой империи.

Первая папка содержала доклад главного военно-инженерного управления. Это был документ сухой, технический и, как вскоре выяснилось, почти бесполезный. Военные инженеры, получив высочайшее повеление проработать вопрос о строительстве «крупного учебного и исследовательского заведения», поступили так, как привыкли поступать с любым новым делом, исходящим сверху: они отнеслись к нему как к очередной стройке. В докладе говорилось о необходимом количестве кирпича, о потребности в цементе и стали, о сроках подвоза материалов, о том, сколько потребуется земли под казармы, плац и конюшни. Конюшни это слово резануло Кириллу глаз острее всего остального. Он несколько раз перечитал раздел о зданиях и сооружениях, и чем дальше читал, тем больше мрачнел. Конюшни. Плац. Казармы. Лазарет. Офицерское собрание. Всё это было нужно, спору нет, но нигде, ни на одной странице, ни в одном абзаце он не нашёл того, что считал главным: лабораторий, полигонов, опытных мастерских, залов для штабных игр, аудиторий, оборудованных для лекций по стратегии и тактике, помещений для хранения карт, библиотеки с новейшей военной литературой на трёх-четырёх языках. Перед ним лежал проект самой обыкновенной юнкерской школы, только раза в три большей по размеру и, соответственно, втрое более дорогой.

Он отложил первую папку и раскрыл вторую. В ней содержался проект, подготовленный департаментом военных учебных заведений. Этот документ был уже ближе к делу: авторы его, люди, вероятно, более образованные, чем военные инженеры-строители, всё же попытались представить себе, чему и как должны учиться будущие офицеры. Но и здесь Кирилла ждало разочарование. Программа, предложенная департаментом, была основана на тех же принципах, что и программы существующих училищ: строевая подготовка, уставы, фортификация, артиллерийское дело, начала тактики, Закон Божий и отечественная история. Ни слова о логистике в её современном понимании. Ни слова о военной экономике, о мобилизационных планах, о взаимодействии родов войск в масштабе фронта. Ни слова о новых технологиях: о пулемётах, о полевой связи, о применении воздухоплавания в разведке, о перспективах бензиновых двигателей для армии. Ни слова об аналитике, о штабной культуре, о том, как работают генеральные штабы в Европе и чему у них можно и нужно учиться.

Кирилл прочитал и эту папку от корки до корки, и к концу чтения на его лице застыло то выражение, которое бывало у него в кабинетах кризисных заводов, когда он обнаруживал, что местное руководство годами симулировало деятельность. Он не сердился. Сердиться было глупо: люди, составлявшие эти доклады, не были врагами или саботажниками. Они были продуктом системы, которую сами же и обслуживали. Они не понимали, чего от них хотят, потому что никто и никогда не требовал от них ничего подобного. И теперь ему предстояло объяснить им это так, чтобы поняли не только головой, но и, как говорится, спинным мозгом.

Он взял третий пакет, на этот раз не казённый, а частный, присланный не из министерства, а от одного из уральских горных инженеров, с которым Кирилл познакомился ещё там, во время поездки, и которому тогда же, в минуту неожиданного доверия, поручил подумать над планом академии не как чиновник, а как инженер. Звали этого человека Александр Павлович Гуляев, он работал на одном из старых демидовских заводов, но слыл человеком широких взглядов, много читал по-немецки и по-английски, интересовался новинками техники и, что для Кирилла было особенно ценно, не боялся начальства. Его записка была написана от руки, на простой бумаге, без тиснёных орлов, но именно она, третья по счёту, оказалась той самой, которую император читал с настоящим, живым интересом.

Гуляев писал о том, что будущая академия должна стать не просто военно-учебным заведением, а заводом мысли. Что в ней, помимо аудиторий и полигонов, должны быть устроены исследовательские мастерские: артиллерийская, химическая, электротехническая, где офицеры и вольнонаёмные инженеры могли бы работать над новыми образцами вооружения. Что при академии необходимо создать опытное производство, способное выпускать небольшие партии новой техники и тут же испытывать её на близлежащем полигоне. Что учебная программа должна включать обязательное изучение математики, физики, химии и иностранных языков, потому что без этого современный офицер не командир, а фельдфебель с эполетами. И что строить всё это следовало не в столице, а именно на Урале, подальше от границ, но при этом достаточно близко к горным заводам, которые могли бы снабжать академию и металлом, и людьми.

Кирилл отложил записку Гуляева на край стола, туда, куда он складывал наиболее важные бумаги, и велел Стрепетову вызвать в кабинет всех, кто имел отношение к проекту: военного министра Ванновского, начальника военно-инженерного управления, представителя военно-учебного ведомства и Витте, без которого он не принимал ни одного крупного решения. Через час все четверо сидели перед ним в кабинете Аничкова дворца, и по их лицам Кирилл видел, что они ожидают если не разноса, то, по крайней мере, серьёзного разговора.

Он начал без предисловий.

— Господа, я прочитал всё, что вы мне прислали. И я хочу сказать вам прямо: это не годится. То, что вы предлагаете, это увеличенная в размерах юнкерская школа, а не та академия, которая нужна России. Мы собираемся строить не казарму с плацем. Мы собираемся строить завод по производству офицеров нового типа. И я настаиваю на том, чтобы этот завод был лучшим в Европе. Не вровень с европейскими академиями, а лучше их. Если уж строить, то строить так, чтобы потом не перестраивать.

Военный министр Ванновский, старый служака, седой и грузный, насупился. Он был человеком честным, но тяжёлым на подъём и не привык к тому, чтобы император говорил с ним таким языком, языком фабриканта, а не государя. Однако возражать он не стал: уроки последних недель уже научили его тому, что у Николая Александровича на каждый довод находится свой.

— Ваше Величество, — произнёс он после паузы, — позвольте доложить, что мы исходили из имеющихся средств и из существующих уставов. Если нужно предусмотреть что-то сверх того, потребуются дополнительные ассигнования и пересмотр программ.

— Потребуются, — согласился Кирилл. — И то, и другое. Я для того и собрал вас здесь. Слушайте,