Последний император. Книга 1 - Максим Черный

всё-таки догадается? И он знал также, что ответ будет утвердительным, потому что Владимир Александрович был человеком действия, а не размышлений, и перспектива создать нечто с нуля, быть первым, быть основателем, эта перспектива для деятельной натуры была сильнее любых сомнений.

— Ваше Величество, — произнёс наконец великий князь, и его голос зазвучал по-новому: твёрже, суше, словно он уже отдавал распоряжения, — у меня есть несколько вопросов. Первое: бюджет. Вы понимаете, что такие школы потребуют немалых средств, и провести их через казначейство незаметно будет непросто. Второе: кадры. Где брать преподавателей? В нашей армии нет людей, которые учили бы шпионажу и диверсиям. Третье: сроки. Когда вы хотите получить первый выпуск?

Кирилл кивнул, одобряя деловой тон. Именно этого он и ждал от дяди, не удивления, не риторических восклицаний, а конкретных вопросов, которые задаёт человек, уже приступивший к делу.

— По бюджету. Деньги пойдут не через министерство финансов, а через отдельный счёт, который я открою в Государственном банке и распоряжаться которым будете вы лично. Витте в курсе, но деталей он не знает и не должен знать, это не его сфера. Сумму определим сегодня. Я думаю, что на первый год достаточно будет двухсот тысяч рублей, дальше по мере развёртывания. По кадрам: преподавателей ищите там, где они есть. Боевые офицеры с опытом войны на Кавказе и в Средней Азии, они умеют то, чего не умеют столичные штабные. Инженеры-подрывники из горного ведомства. Бывшие полицейские агенты, если они согласятся служить. Охотники, следопыты, люди, знающие тайгу и горы. На первых порах мы не сможем найти идеальных наставников. Создавайте методики сами, на ходу, по опыту. Через несколько лет первые выпускники сами станут преподавателями. По срокам: первый, хотя бы пробный, выпуск разведчиков я хочу увидеть через три года. Диверсантов через четыре. Это тяжело, но выполнимо.

Он вернулся к столу и взял с него заранее заготовленный конверт, тот самый, который лежал на столе уже несколько дней, дожидаясь этого разговора. Протянул его дяде.

— Здесь проект указа. Он не будет опубликован. Это секретный указ, известный только вам, мне и начальнику моей канцелярии. В нём ваши полномочия и общие направления работы. Остальное в ваших руках.

Владимир Александрович взял конверт, но не открыл его, а положил в карман мундира, туда, где обычно носят самые важные бумаги. Потом он вдруг усмехнулся, коротко, почти незаметно, но именно эта усмешка сказала Кириллу о настроении дяди больше, чем все предыдущие слова.

— Вы знаете, Ваше Величество, — сказал он, — когда я обсуждал с генералом Черевиным возможности регентства, я думал, что вы мальчик, который не справится с империей. Теперь я вижу, что ошибался. Вы не мальчик. Вы человек, который видит гораздо дальше нас всех. И я благодарен вам за то, что вы дали мне шанс не просто быть вашим дядей, а делать дело. Настоящее дело.

Кирилл встретил его взгляд и ответил спокойно, без торжества, но с той внутренней твёрдостью, которая означала, что вопрос закрыт раз и навсегда:

— Я рад, что мы поняли друг друга, дядя. Приступайте немедленно. Первый доклад о проделанной работе я жду через месяц. И помните главное: то, что мы с вами сегодня начали, однажды спасёт Россию. Или погубит её, если мы ошибёмся. Поэтому ошибаться нельзя.

Великий князь вытянулся, не по уставу, а так, как вытягиваются люди, принимающие на себя груз, равного которому у них ещё не было, и, коротко поклонившись, вышел из кабинета. Его шаги затихли в коридоре, и Кирилл снова остался один. Он подошёл к карте и долго стоял, глядя на огромные пространства империи, которая теперь обретала невидимый, тайный контур, контур, о котором не знал никто, кроме двух человек. Где-то там, в будущем, на этом контуре должны были вырасти две школы, и выпускники их должны были стать теми, кто выигрывает войны до того, как они начались. Он понимал, что это только начало. Что система, которую он закладывает, по-настоящему заработает лишь через годы. Но он знал также, что без этого начала не будет никакого продолжения. И он знал, что не ошибся, поручив это дело дяде. Владимир Александрович, бывший заговорщик, получил шанс стать создателем. И он этот шанс не упустит.

Глава 15

Фермер

Весна 1895 года пришла в Петербург рано: очень мокрая, ветреная, с тяжёлым темным небом, которое то проливалось холодным дождём, то вдруг расступалось, являя бледную, почти прозрачную голубизну, словно напоминавшую о том, что и в этих широтах когда-нибудь наступает тепло. Невский чистили от зимней грязи, дворники старательно скребли тротуары, а в окна Аничкова дворца тянуло тем особым запахом, какой бывает только в северных городах на переломе сезонов: смесью талого снега, конского навоза, сырого камня и неуловимого обещания скорого теплого лета. Кирилл, просидев над бумагами всё утро, подошёл к приоткрытому окну, вдохнул этот запах и неожиданно для себя с остротой, почти физической, ощутил, что скучает по Сибири. Не по Новосибирску, которого в этом времени ещё не существовало, а по тому воздуху, который он помнил из своего детства в прошлой жизни: сухому, чистому, пахнущему разогретой на солнце хвоей, а не вечной питерской сыростью.

Но тосковать было некогда. В кабинете его ждала папка с надписью «Столыпин Пётр Аркадьевич. Ковенский уездный предводитель дворянства», та самая, которую он запросил у министерства внутренних дел неделю назад. В другой вселенной этот человек через десять с лишним лет станет премьер-министром и попытается провести ту самую аграрную реформу, которая могла бы спасти империю от грядущих потрясений, но запоздает. В этой вселенной Кирилл не собирался ждать ни десяти лет, ни даже одного года. Аграрный вопрос, который он до сих пор откладывал, занимаясь более срочными делами: армией, академией, лесной фабрикой, бюджетом, — теперь вставал перед ним во всей своей колоссальной, подавляющей значимости. Россия была крестьянской страной на четыре пятых, и до тех пор, пока крестьянин оставался привязанным к общине, к чересполосице, к выкупным платежам и к сохе, никакая индустриализация не могла быть по-настоящему успешной.

Дело было даже не в деньгах, хотя и в них тоже. Дело было в человеке. Крестьянин, задавленный общинной круговой порукой, не имел стимула работать лучше, сеять больше, применять удобрения и машины. Если урожай делился поровну, а земля каждые несколько лет перераспределялась по едокам, то какой смысл был вкладывать силы в свой надел, если завтра его отдадут соседу? Получался замкнутый круг: бедность рождала лень, лень — бедность, и так из поколения в поколение, веками, пока вся