Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

«Не приведи Господь, чтобы кто-то подумал, что я взялся за перо, чтобы оправдать… Лаврентия Берия», — это Андрей Сухомлинов.

При этом они своими книгами доказывают, что это был выдающийся государственный деятель, чекист, боровшийся с репрессиями и пытками, без вины убитый и посмертно опозоренный. Это все написано в их книгах, но авторами не признано. Почему?

Потому что оправдывают Берию они на уровне мышления и сознания. Ни один из них не пачкает рук рассуждениями о половых преступлениях. А между тем отвращение к Берии было внушено им давно и внушено на уровне подсознания рассказами об изнасилованных школьницах и выколотых на допросе глазах. Умом понимаешь, что все это бред, но умом от этого отвращения не избавишься, не тот механизм. Думаю, что избавиться можно, лишь поняв, что на самом деле происходило тогда, в 1953 году, какой вираж дала на сей раз иррациональная наша история…

Глава 7

День Х

Надо честно и правдиво сказать, что Президиум ЦК, в первую очередь товарищи Маленков, Хрущев, Молотов и Булганин проявили прозорливость и совершили подвиг, сразу покончив в один присест с этим авантюристом. Партия будет всегда благодарна им за совершенный ими подвиг.

Анастас Микоян. Выступление на июньском пленуме ЦК КПСС 1953 г.

Итак, версия, с подачи бывших членов Политбюро ставшая официальной, не выдерживает вообще никакой критики. «В этой сказке нет порядка» — ее персонажи действуют не в реальном мире, а в параллельной реальности советской, а потом перестроечной прессы. Именно там человека могли арестовать просто потому, что кому-то захотелось это сделать, генералы, ни на мгновение не задумавшись, выполняют задания партсекретарей и пр. На самом деле этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

Английский писатель Честертон устами своего знаменитого героя отца Брауна говорил: «Я полностью согласен с человеком, который сказал: “Я могу поверить в невозможное, но не в невероятное”… Если вы скажете мне, что великого Гладстона в его смертный час преследовал призрак Парнела, я предпочту быть агностиком и не скажу ни да, ни нет. Но если вы будете уверять меня, что Гладстон на приеме у королевы Виктории не снял шляпу, похлопал королеву по спине и предложил ей сигару, я буду решительно возражать. Я не скажу, что это невозможно; я скажу, что это невероятно»[35].

А есть ли какие-то другие данные или воспоминания?

Ну как не быть?!

Классика путча

Все вернет к истокам пулемет «максим».

Из песни группы «Дореволюционный советчикъ»

Существует одна версия событий, которую Сергей Кремлев, например, называет «экстремальной». Другой автор (не помню, кто именно) говорит еще резче: «Не знаю, зачем понадобилось Серго Берия все это придумывать». Интересно устроен человек: верит Хрущеву и не верит Серго, несмотря на то, что первый врет, как дышит. Да и если говорить об экстремальности, то это слово подходит как раз к хрущевской версии переворота, когда первое (ладно, пусть второе) лицо в государстве арестовывают и расстреливают, потому что ему «что-то может в голову прийти».

В любом случае от свидетельства, на котором упорно настаивал сын Лаврентия Павловича, отмахнуться нельзя — оно, единственное из всех многочисленных воспоминаний об этом дне, не содержит в себе противоречий. Он пишет об этом в своей книге, но я привожу более ранний рассказ — фрагмент интервью, которое Серго Берия дал грузинскому журналисту Руслану Чилачава, поскольку этот текст подвергался наименьшим переработкам.

«26 июня 1953 года отец находился на даче. Я уехал раньше, где-то около восьми, и через час был в Кремле. (Кабинет отца располагался в противоположном здании.) В четыре часа дня мы должны были доложить отцу о подготовке к проведению ядерного взрыва… (Дальше рассказывается о подготовке к докладу, совместно с другими конструкторами, у Б.Л. Ванникова. — Е. П.) Часов в двенадцать ко мне подходит сотрудник из секретариата Ванникова и приглашает к телефону: звонил дважды Герой Советского Союза Амет-Хан, испытывавший самолеты с моим оборудованием. “Серго, — кричал он в трубку, — я тебе одну страшную весть сообщу, но держись! Ваш дом окружен войсками, а твой отец, по всей вероятности, убит. Я уже выслал машину к кремлевским воротам, садись в нее и поезжай на аэродром. Я готов переправить тебя куда-нибудь, пока еще не поздно!”

Я начал звонить в секретариат отца. Телефоны молчали. Наверное, их успели отключить. Не брал никто трубку и на даче, и в квартире. Связь отсутствовала всюду… Тогда я обратился к Ванникову. Выслушав меня, он тоже принялся звонить, но уже по своим каналам… Ванников установил, что заседание отменено и происходит что-то непонятное. Он мне сказал: “Если уже случилось непоправимое, мы все бессильны, но за тебя постоим, не позволим им расправиться с тобой!”

У кремлевских ворот меня действительно ждала машина с друзьями. Они уговаривали меня не ехать домой, объясняя, что дорога туда уже перекрыта, а вокруг слышна стрельба…

С полдороги я вернулся к Ванникову. Он одобрил мое решение не скрываться и сразу же позвонил Маленкову. У Маленкова телефон не отвечал. Тогда он позвонил Хрущеву. Трубку сняли. “Никита Сергеевич, — начал Ванников, — рядом со мной находится сын Берия. Я и мои товарищи… знаем, что произошло. Поэтому просим вас позаботиться о безопасности молодого Берия”. Хрущев ему что-то отвечал. (Потом Ванников пересказал мне смысл его ответа: мол, ничего нигде ни с кем не произошло, что вы там выдумываете?) Видно Хрущев еще не был осведомлен, чем все закончилось».

Прервемся на время, поскольку то, что сказал Серго, чрезвычайно важно. Примерно в двенадцать часов дня были отключены все телефоны Берии — служебные и домашние. Впрочем, этого следовало ожидать: связь — залог успешного переворота. Но вы обратили внимание, что не работали и телефоны Маленкова? Если он был в числе заговорщиков, зачем их отключать? А вот у Хрущева связь была. Так кто в кремлевской верхушке стоял за переворотом?

Читаем дальше:

«Борис Львович (Ванников. — Е. П.), чтобы меня одного не схватили, поехал вместе со мной на городскую квартиру, расположенную на Садовом кольце. Район в самом деле был оцеплен военными, и нас долго не пропускали во двор, пока Ванников снова не позвонил Хрущеву. Наконец, после его разрешения, нас пропустили, что и подтверждало его причастность к происходящему. Стена со стороны комнаты моего отца была выщерблена пулями крупнокалиберных пулеметов, окна разбиты, двери выбиты.

Пока я все это отчаянно рассматривал,