Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

на улицу Качалова и разом со всем покончить (или же это был заранее продуманный запасной вариант). А если арест Берии на заседании был первоначальным планом, от которого решили отказаться во имя «гениального экспромта» со штурмом особняка — тогда получается, что тревога-то была объявлена вовремя, а планы поменялись.

А главное — зачем так быстро, зачем так грубо? Все события 26 июня носят отпечаток страшной спешки. Надо сделать это вот прямо сейчас, немедленно, иначе… А что — иначе?

И снова мы возвращаемся к тому назначенному на 14 часов заседанию, о котором говорят все. Кто-то объявляет его состоявшимся — мол, долго обвиняли Берию, обсуждали, он оправдывался. Кто-то говорит, что все произошло сразу. Неизменно только одно — о заседании говорят все, оно гвоздем засело в памяти не только заговорщиков (странно было бы считать, что такие люди, как Молотов и Каганович, были к этому причастны), но и свидетелей.

У кого рука на кнопке?

Именно так смотрит ложь, когда ее схватят за горло.

Вера Камша. Сердце Зверя

Итак, на каком именно заседании «арестовали» Берию? В то время существовали два органа с почти одинаковым названием: Президиум ЦК и Президиум Совмина. Юрий Мухин задался этим вопросом еще в 90-е годы.

«Члены Правительства и одновременно члены Президиума ЦК КПСС Молотов и Каганович, казалось бы, должны были разбираться и помнить, где они тогда находились. Но Хрущев довольно быстро (в 1957 году) отправил их на пенсию, а Феликс Чуев заставил их вспоминать эти события только после 1985 года. И они, судя по всему, вспоминали не хрущевские, а сталинские порядки проведения Политбюро, когда материалы уголовных дел на членов ЦК обязательно рассматривались этим высшим руководящим органом страны. Поэтому оба безапелляционно заявили, что Берия был арестован на заседании Президиума ЦК (Политбюро): “На Политбюро его забирали” (Молотов), “На заседании Политбюро дело было” (Каганович).

Хрущев, который любил эту легенду рассказывать иностранным делегациям, тоже сначала сообщил, что Берия был арестован на заседании Президиума ЦК, но потом, видимо, умные люди ему пояснили, что он постоянно сознается в преступлении, предусмотренном ст. 115 УК “Незаконное задержание”. Кто такие члены Президиума ЦК, чтобы задерживать первого заместителя Совета Министров СССР, назначенного на должность парламентом страны — Верховным Советом? И к моменту надиктовывания мемуаров Хрущев поменял место ареста Берия: “Мы условились, как я говорил, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК”. Теперь уже Берия арестовывала не партия, а Правительство СССР. Однако ни сам Хрущев, ни хотя бы один мемуарист не вспомнил в связи с этим арестом имени ни единого члена Президиума Совмина, который бы присутствовал на этом заседании. И после никто из членов Президиума Совмина в мемуарах о таком заседании тоже не написал».

Ну, поменял — а смысл? Президиум Совмина точно так же не имел права давать распоряжение об аресте. И никто не имел права его давать — даже МГБ. И дело не в санкции прокурора — прокурор тоже не имел. Почему? А потому что для ареста любого человека нужны хоть какие-то основания. Прокурор не может взять и просто сказать: «А возьмите-ка этого мерзавца, я разрешаю». И неважно, о ком идет речь: о заместителе председателя Совмина или колхозном стороже. Можно перечитать еще раз рассказ Кагановича об аресте его брата — там это прекрасно видно.

…На самом деле Хрущев говорил о совместном заседании еще на пленуме ЦК в июле 1953 года, дело не в этом. В то время Президиум Совмина в полном составе входил в Президиум ЦК, так что, если говорить о персонах, разницы не было: что расширенное заседание первого, что обычное — второго. Да и «законности» это не прибавляет, ибо первый орган ровно в той же степени имел (точнее, не имел) право производить аресты, как и второй, и все присутствующие это прекрасно понимали. Зачем же Хрущеву понадобилось это странное утверждение? Для массовости, что ли?

Чтобы прояснить этот вопрос, неплохо бы задуматься: а чем отличались заседания Президиума Совмина и Президиума ЦК?

Ну, во-первых, кругом рассматриваемых дел. У партии свои функции, у Совмина — свои. Кто из них имел право снимать с должности первого заместителя председателя Совета Министров?

А вы знаете — никто! Даже министры, и те назначались Верховным Советом СССР либо его Президиумом с последующим утверждением Совета (5 марта собрался, если вы помните, совместный пленум трех руководящих органов). Максимум, что могла руководящая верхушка, — так это вынести вопрос на заседание Президиума ВС. Другое дело, что большую часть предложений тот бездумно утверждал — но не факт, что это сработало бы в случае с Берией. Слишком крупная персона, с мощнейшей группой поддержки везде, в том числе и в Верховном Совете — могли и обоснований потребовать. И какие бы основания предложил Хрущев? Что «Берия ножи подбирает»?

Нет, о лишении должностей на этом заседании даже речи идти не могло, вне зависимости от того, кто собирался: Президиум ЦК или Совмина.

А еще эти органы должны были отличаться местом проведения и личностью председателя. Заседание Президиума Совмина должно было состояться в кабинете Маленкова. А Президиума ЦК? Тоже у Маленкова? А с какой стати, если у партии был секретарь, который скоро станет формально Первым, а по факту уже им является. А у секретаря был свой кабинет. Там, кстати, и генералов проще спрятать — да хоть в зоне отдыха, которая традиционно располагается за рабочим кабинетом. Не надо объясняться с Маленковым, зачем нужна команда, можно справиться самому. Вы ведь не забыли про молчащие телефоны главы государства?

Более того: а где, собственно, находился этот кабинет? Став главой государства, Хрущев обустроился в Кремле, но когда он был Первым секретарем ЦК, то и кабинет должен был иметь в помещении ЦК, на Старой площади. Туда, кстати, не требуется провозить генералов на машине министра обороны (одиннадцать человек на одной машине, ага!), они вполне могут прибыть обычным образом и спокойно войти.

Но все заговорщики, как заклинание, повторяют фамилию Маленкова. И даже не потому, что его участие придавало происходящему если не формальную, то хотя бы какую-то тень какой-то законности — никакой законностью там даже за порогом не пахло. Важно здесь другое: кто вел (или должен был вести) заседание? Кто нажал кнопку? Кто вызвал генералов? Кто за всем этим стоит?

Так ведь ясно: если было заседание Президиума Совмина, председатель Совмина все и устроил. А вот если это было