Девятиэтажка. Часть 4 - Клим Ветров

Артем согласился сразу, когда Сергей поделился видением ситуации.

— Так и надо. — уверенно сказал он.

Бородин покачал головой.

— Нельзя такие решения принимать второпях. Мы должны вернуться домой, доложить генералу, а уже потом думать о союзе с Владимиром. Принимать такие решения единолично, как минимум не умно, или вообще преступно.

— Времени нет, — отрезал Сергей. — Пока будем ходить, печенеги выжгут округу, а за ними и норманны подтянутся. Они и так уже неподалеку лютуют.

Бородин нахмурился.

— Это уже не тактическое решение. Это полноценный союз с Киевом, по сути — чужая война в которую ты хочешь втянуть нас, даже не доложив генералу.

Сергей подался вперёд.

— А я тебе скажу, что будет, если мы уйдём. Ты видишь, что творится. Людей угоняют, как скот. Сёла без защиты. Им дай месяц — и мы получим выжженный берег, а не союзный форпост. И тогда сюда не то что Владимир — никто не придёт. Потому что защищать будет нечего.

Он выдержал паузу, глядя на Бородина.

— Своими силами мы не обойдёмся. Флот у нас для войны на море, а тут нужна армия. Дружина. Конница. Всё это есть у Владимира. И если мы сейчас не приведём его сюда, мы потеряем этот берег. А вместе с ним возможно и Змеиный, и выход к Дунаю.

Артём снова кивнул.

— Владимир идеальный вариант.

Бородин переступил с ноги на ногу, и в его голосе появилось раздражение.

— Послушай, Сергей Викторович. Мы с тобой оба военные. И у нас, помимо прочего, есть приказ. Ты сам, между прочим, на этом стоишь всё последнее время. А теперь хочешь, чтобы я согласился с решением, которое ты принял без генерала, без штаба, без связи? Это самоуправство.

Сергей смотрел ему прямо в глаза.

— Обстоятельства особые. Генерал ждёт от нас не слепого выполнения буквы, а дела. Ты сам это знаешь не хуже меня.

— Знаю, — не отступил Бородин. — Но и ты знаешь, что мы уже действуем на свой страх и риск. Лесоповал, Белгород. Когда это кончится? И чем?

— Тем, что мы потушим пожар, который нас окружает, — ответил Сергей. — И начнём наконец действовать на опережение.

Бородин скрестил руки на груди.

— Это всё слова, Сергей Викторович. Убедительные, но слова. А я всё равно считаю, что сначала надо доложить генералу и получить приказ.

— Вот и доложим. Из Херсонеса.

— Это не то же самое, и ты это понимаешь.

— Понимаю. И потому готов ответить за последствия. Перед генералом и перед всеми.

Бородин поджал губы.

— И что ты ему скажешь, когда он спросит, на каком основании ты втянул Русь в войну?

Сергей не отвёл взгляда.

— На том основании, что иначе мы потеряем всё, ради чего сюда пришли.

В каюте стало тихо. Слышно было, как поскрипывает рангоут, как внизу, на палубе, перекликаются вахтенные. Артём переводил взгляд с одного на другого, но не вмешивался.

Наконец Бородин встал.

— Я тебя понял. Но останусь при своём. Это должно решаться в Новороссийске.

Сергей поднял на него глаза.

— Генерал, если бы он был здесь, сделал бы так же.

Бородин усмехнулся одними губами.

— Не уверен.

Сергей не ответил. Он знал, что спорить дальше бессмысленно. Но и оставлять всё на потом нельзя. Каждая неделя промедления будет стоить десятков, если не сотен жизней. Тех, которые они уже один раз сегодня вырвали из-под печенежской плети.

Он поднялся.

— Значит, так. Я руковожу операцией, и ты меня, Игорь Дмитриевич, не убедил. Выходим завтра поутру, и уже из Херсонеса шлём гонца в Новороссийск.

Бородин ничего не сказал. Бросил только:

— Добро. Но всё это будет на твоей совести.

Сергей согласился.

— Разумеется.

Подготовка началась затемно. С берега на корабли погрузили воду, зерно, трофейное оружие. С кораблей перевезли порох, ядра и картузы с картечью для оставленного в Белгороде гарнизона. Уже на рассвете отчалили.

Сергей стоял на корме, и когда берег начал отдаляться, вспомнил про то, что так и не забрал топоры, и про лесорубов, ждавших у болгарского селения.

Вспомнил — и тут же забыл, потому что сейчас это было неважно. Гораздо важнее было другое.

Правильно ли он сделал, выбрав такой путь? Не поспешил ли?

Ведь князь, по сути, просто дикий варвар, внутри которого прячется зверь. Эта мысль засела в голове с самого начала, но сейчас, посреди ровного моря, она казалась особенно отчётливой и яркой.

Сначала он, конечно, поможет. Но что будет потом? Что будет, если зверь, которого он собирается спустить с поводка, обернётся против хозяина?

Ответа у него не было.

Глава 15

Чужая ошибка

В гавань Херсонеса вошли на закате третьего дня. На берегу уже толпились люди: простой люд, городская стража, несколько дружинников в начищенных шлемах.

Владимир стоял впереди всех — в алом плаще, в лёгкой кольчуге, с мечом у пояса. Рядом Доброга и несколько ближников. Едва сходни легли на доски, князь сам шагнул навстречу. Лицо его сияло, глаза блестели. Он раскрыл объятия, как давнему другу, сгрёб Сергея, расцеловал в обе щеки, хлопнул по плечу.

— Слава Богу, воевода! Живой! Я уже пир готовить распорядился как только паруса появились! Давай, проходи!

Сергей вежливо отстранился.

— Рад видеть тебя, князь. Только не до пиров сейчас, не время. Дело у меня к тебе важное и срочное, не для чужих ушей.

Владимир удивлённо поднял бровь.

— А как же? Я и баню велел истопить.

— Нет, не сейчас князь. Дело очень серьезное. Давай на борт моего флагмана поднимемся, там я тебе все и объясню.

Князь смотрел ему в глаза, и улыбка медленно сползала с лица. Он оглянулся на своих, потом снова на Сергея.

— Хорошо, — произнёс он уже без прежней весёлости, развернулся и зашагал туда, где у сходней покачивалась лодка, из которой только что вышел Сергей. Ближники двинулись было следом, но Владимир коротко махнул рукой, и они остались на берегу.

Гребцы, заметив их, засуетились: один перебросил верёвку, другой упёрся багром в сваю, подтягивая лодку. Владимир ступил через борт первым, легко, без лишних движений, и сел на кормовую скамью, по-хозяйски расправив полы плаща. Сергей перебрался следом, устроился на средней скамье, боком, чтобы видеть и князя, и берег, и дорогу к «Варягу». Лодка под ними качнулась, приняла обоих, и гребцы, дождавшись, пока пассажиры усядутся, взялись за вёсла.

Отплыв от причала лодка шла ходко, оставляя за кормой расходящиеся круги. Владимир молчал. Сергей тоже, искоса наблюдая за князем. Тот сидел на корме, положив ладонь на борт,