Девятиэтажка. Часть 4 - Клим Ветров

дромоны, галеры. Сергей смотрел на этот разросшийся за ночь флот и не мог понять, откуда он взялся. Неужели все они стояли где-то за мысом, ожидая, пока князь скажет слово? Или пришли из соседних бухт, как только разнеслись вести?

Отплыли в полдень. Пошли не напрямую — многие княжеские суда не были приспособлены для морских переходов. Держались берега, по-каботажному, подрабатывая вёслами. Сергей смотрел на армаду, растянувшуюся вдоль берега, и думал, что такой силы он ещё не видел. Дружины князь взял почти три тысячи. Из них три сотни — конные, с лошадьми. И это, учитывая опыт княжеских воев, было очень много.

Местом же своего пребывания в походе Владимир выбрал «Варяг», и вместо того чтобы обсуждать планы или разбирать карты, — как надеялся Сергей, снова устроил пир. На этот раз маленький, как он выразился, «по-походному». Из принесённых бочонков выставили вино, и князь принялся угощать всех желающих, и вскоре палуба гудела от тостов и хвалебных речей. Сергей, держась за больную голову, слушал этот гул и думал, что у князя, похоже, не бывает дороги без вина. И пусть плыли они не в гости, а туда, где быть может ждала их смерть, — князь уже праздновал. Потому что так, по его разумению, и должен был начинаться поход.

Четыре с половиной дня пути Сергей думал, что сойдёт с ума. С утра до ночи на палубе стоял стук кружек, хрипели песни, иногда доходило до плясок. Люди пили, обнимались, орали. Ветер уносил крики в море, но звук от этого не становился тише. Князь был счастлив и щедро раздавал это счастье всем, кто оказывался рядом. Он лично разливал вино, поднимал кубки, травил байки.

Сергей пил мало, но от качки и шума устал так, будто все это время ворочал вёсла, и к исходу четвёртого дня вид у него был, как у разбитого корыта. Владимир же, напротив, выглядел свежо и весело.

К утру пятого дня, когда впереди наконец показался берег, Сергей уже едва держался на ногах. Владимир же, стоя на носу, выглядел свежим и довольным, словно и не пил вовсе.

Встречали их, казалось, все жители города. Такого флота здесь отродясь не видели. Сергей посчитал — вместе с их эскадрой выходило тридцать девять вымпелов. Больше, наверное, могли выставить только римляне, да викинги в свои лучшие времена, когда всем племенем переселялись с одного места на другое.

Выгружались долго. Драккары и галеры подходили к берегу и с разгону втыкались носами в песок. С них спрыгивали воины, тянули на берег лошадей, выкатывали бочки, вытаскивали тюки. Суда с большой осадкой вставали мористее, и от них к берегу сновали лодки, перевозя людей и скарб. Работали без перерыва, но казалось, что людей и груза от этого меньше не становится. Солнце поднялось выше, потом начало клониться к закату, а лодки всё сновали между кораблями и берегом, и на песке всё росли кучи тюков, бочек и оружия.

Когда наконец закончили, Сергей ждал, что сейчас всё начнётся по новой: пир, песни, пляски. Повод ведь есть — дошли, море не съело. Наверняка будут благодарить богов за спокойный переход, а заодно и за то, что в дороге никого не утопили и не потеряли. Но Владимира словно подменили.

Перед ним стоял не гуляка и не хлебосол. Это был совсем другой человек. Тот правитель, о котором писалось в летописях из его, Сергеевой прежней жизни. Сжигавший города и насаживавший на колья головы непокорных. Братоубийца. Креститель Руси — и не всегда добрым словом. Глядя на него, Сергей вдруг ясно ощутил, что всё это время он имел дело не с союзником и не с собутыльником. Он имел дело с хищником, и то, что сейчас этот хищник был на его стороне, не делало его безопаснее.

Когда стемнело, разведчики притащили первых пленников. Троих печенегов, двоих деревенских мужиков и одного непонятного, одетого в разномастные доспехи. Допрашивали тут же, у костра, не отходя далеко от места поимки. Времени на долгие церемонии не тратили.

Старшим у разведчиков был коренастый варяг с выбитым зубом и бельмом на левом глазу. Звали его Гуннар, но все обращались к нему просто Гун.

Первым делом пленников обыскали. Срывая амулеты, знаки, снимая перстни, по которым можно понять, кто перед тобой. У одного из печенегов на шнурке висел кабаний клык с насечками — такие носили воины из дальнего рода, что кочевал за Днестром. Гун это отметил, кивнул своим.

Допрашивали по одному, оттаскивая в сторону, чтобы остальные не слышали. Печенегов спрашивали на их наречии — толмач был тут же, из местных. Если пленный молчал, его брали за палец и медленно, с хрустом, выворачивали сустав. Печенег выл, пытался вырваться, но держали его крепко. После первого пальца, толмач повторял вопрос. Нет ответа — ломался второй палец, потом третий. Обычно хватало одного-двух.

Сергей стоял в стороне и смотрел. Он считал себя мастером вести допрос, но то, что он видел сейчас, выглядело совершенно иначе. Здесь не было ни психологии, ни долгих разговоров. Только боль, хруст суставов и быстрый, захлёбывающийся говор пленника, который уже не понимал, что именно от него хотят, и выкладывал всё что только мог выложить.

Деревенских мужиков допрашивали мягче, да и сами они, глядя на корчащихся печенегов, не ждали вопросов, падали на колени, крестились и говорили без остановки.

К непонятному, в разномастных доспехах, отнеслись особо. Внешне он не походил ни на степняка, ни на славянина. Гун долго смотрел на его амулет — тёмный, из потемневшего серебра, с вырезанным волком, — потом сорвал и бросил в костёр. Непонятный дёрнулся, но промолчал. Тогда его подвесили за связанные руки к суку и начали спрашивать. Медленно, с паузами, давая подумать. Когда он не ответил на первый вопрос, ему сломали ногу. На второй — выбили зубы. На третий он заговорил.

Когда Гуннар докладывал князю о результатах допроса, Сергей стоял рядом.

— Степь поднимается, — начал он. — Уже сейчас у переправ стоит не меньше трёх тысяч всадников, и это только ближние роды. Через неделю подойдут те, что кочуют за Днестром. Еще через две подтянутся с низовьев Дуная. К концу месяца наберётся тысяч десять, если не больше.

Владимир слушал, не перебивая. Гуннар продолжал:

— Идут как всегда родами. Каждый под своим бунчуком, со своим старшиной. Заводных лошадей по две-три на всадника, оттого и ходят быстро.

Князь кивнул, продолжай.

— Кроме печенегов, в лагере есть и другие. Хазарские отщепенцы небольшими отрядами, до трёх сотен, не больше. Есть славянские изгои, в