Евразийство. Том II. Евразийский временник. Книга 4, 1925 год - Коллектив авторов

или автоматическое спасение всех людей: трудности существуют лишь для того, кто, пренебрегая процессом нашего спасения, не понимает, что Бог выше времени и пространства (хотя дает им начало), и кто таким образом антропоморфизирует (3) Божество.

Исповедуя не только Filioque, а и равночестность Ипостасей (4), католицизм чувствует внутреннюю потребность поправить свою ошибку и как-то выразить всецелую обоженность отделяемого им от Божественности тела Христова. Это приводит его к культу Святейшего Тела, который оказывается самообожением твари (5) или – если разделять Богочеловека и человечество – глумлением над вселенскою догмою о Христе Богочеловеке. В связи с внутренне противоречивым хаосом стремлений к самообожению, к оправданию спасения человечества и связи его со Христом, к разделению Богочеловека и Бога, Бога и Человека стоит и католическая Мариология. Умаление Духа Святого обуславливает недопонимание и недооценку сошествия Его на Деву Марию (ср. 5), причем обнаруживаются склонность Им замещать мужа Марии (! Apostolicum: «conceptus de Spiritu Sancto, natus ex Maria Virgine». – D. 6; 149 (Conс. Later. IV): «a tota Trinitate communiter incarnatus, ex Maria semper Virgine Spiritus S. cooperatione conceptus…») и обусловленное ею манихейское гнушение плотью. Отожествление вожделения с похотью превращается в кощунственное обожение похоти[45].

Дева Мария, утверждают католики, «в первое мгновение своего зачатия по особой благодати всемогущего Бога и по привилегии (singularis gratia… et privilegio), по воззрению на заслуги Христа Иисуса (intuitu meritorim Christi Iesu), Спасителя рода человеческого, предохранена в качестве свободной от всякой скверны первороднаго греха» (ab omni originalis culpae praeservatam immunem – «Ineffabilis» Пия IX, D. 1641; cp. ib. 1100, 735). По разъяснению теологов, этим утверждается «immaculata conceptio» Марии лишь постольку, поскольку сама Она является субъектом зачатия («conceptio passiva», в отличие от «conceptio activa», субъекты которой Иоаким и Анна). Но что такое загадочное и многосмысленное выражение «originalis culpae labes»? Есть ли «labes» специфическая особенность первородного греха, которая может быть и не быть, или только эмфатическое наименование самого греха, так что «labes peccati» = «peccatum»? В первом случае «labes peccati», видимо, не что иное, как вожделение, «concupiscentia». И католические теологи, действительно, говорят о «ligatio» или даже «exstinctio» вожделения (отожествляемого с греховной похотью), но как самого источника греховности. Здесь необходим ряд весьма существенных оговорок. Дева Мария, Пречистая и Пренепорочная, свободна от греховного вожделения или похоти, свободна от воли ко греху вообще (не только ко греху плотскому, ибо начало греха не похоть, а гордыня, ср. и Summa theol. 2, 2). Но, во-первых, можно, пожалуй, еще говорить, что она свободна от личного, индивидуального греха, а не от общечеловеческого или «первородного» (ср. D. 1073): активно не индивидуализует, не осуществляет в себе всеединый первородный грех индивидуально (почему она и спасается чрез Христа). Во-вторых, ее свобода от воли к индивидуальному греху есть ее свободный акт и потому заслуга, а не механическое следствие внешнего благодатного воздействия, т. е. именно не «ligatio», не «exstinctio». Иначе бы мы не могли чтить и славить Ее, Преславную, и Бог Ее не избирал. Разумеется, всякое действие человеческое существует лишь волею и силой Божией; но не следует забывать, что существует свободное человеческое действие. Ведь человек свободен даже в акте искупления его Христом Иисусом: Христос искупает не раба, а сына. Если же так, то невместно и нечестиво говорить о «redemptio praeservativa», которой никоим образом не истолковать в смысле свободной деятельности Богоматери, о «privilegium» (ср. D. 833) или «privata lex», т. е. внешнем законе, сообразно которому живет человек. Тогда Дева Мария не свободна, и Божья воля есть Божий произвол. Тогда Мария спасена путем особого сверхъестественного воздействия, и непонятно, зачем понадобилось Боговоплощение, смысл которого именно в том, что Бог спасает человечество как свободное. Иначе говоря, слова «singularis gratia», «privilegium» и «praeservata immunis» отрицают слова «intuitu meritorum Christi Iesu». Не Иисус Христос спасает Деву Марию, а Бог, единая безразличная «сущность» Божества. И конечно, Мария уже не «спасение рода христианского», ибо «privilegium» абсолютно разъединяет Ее со всеми другими людьми. Как отделяется Бог от Человека и Богочеловек от человечества, так же отъединяется от человечества и Мария. Полнота обожения снова становится невозможной.

Все эти соображения сохраняют свою силу и в том случае, если «скверна греха» отожествляется с «грехом», что является единственно правильным (ср. D. 1073, 735) и признается большинством (т. е. «всеми») католических теологов. A «consensus omnium theologorum argumentum veritatis est». Таким образом «догмат» непорочного зачатия сводится к следующему. Как и все люди, Мария подлежала «debitum peccati», т. е. необходимости греха и должна была грешить: «Maria debuit contrahere peccatum». Но она не впала в грех (sed non contraxit) потому, что в силу заслуг Христа эта необходимость специально и только для Нее была устранена Богом в момент ее зачатия (debitum proximum) или даже еще в раю (d. remotum)[46]. Во всяком случае, с самого начала земного своего бытия Мария не была лишена благодати, как все люди, но находилась во внутреннейшем единстве с Богом, предохраняемая Им от греха. Она в силу своей «привилегии» грешить не может. И благодаря этому теряются и свобода Марии, и отличие ее безгрешности от безгрешности Иисуса, т. е. обессмысливается Боговоплощение, хотя на словах и утверждается противоположное (ср. 5).

Католическая Мариология еще ярче, чем Христология, обнаруживает внешнее понимание человеческого спасения и неуместность в католицизме самой идеи обожения. Католики мыслят человечество находящимся абсолютно вне Бога и самобытным. Бог, по их мнению, создал человека из ничто, как нечто инобытное и качественно иное, чем Он. Таким образом, человек оказывается предопределенным к спасению или гибели в самой своей первозданности. Это не только предопределение, а и «двойное предопределение» (gemina praedestinatio), отнюдь не устранимое чисто словесным его отрицанием. Бог, говорят католики, хочет спасения всех людей (D. 795, 318), но это – предваряющая Его воля (decretum praeveniens), осуществление которой зависит от обусловленной благодатью деятельности человека. Христос умер за всех «quantum ad sufficientiam», не «quantum ad efficientiam»; и нисходил Он не в ад, а только в преддверие ада, где были лишь праведники, а грешников не было. Но если так, то нет человеческой свободы: Бог создали человека без всякого с его стороны желания и притом еще таким, что по самой природе своей человек определен качественно, в одном индивидууме способный к усовершению, в другом – нет. Однако нет в этом случаи и Божьей свободы, ибо осуществление всеблагой Божьей воли зависит от человека. Таким образом, или Бог немощен (D. 827) осуществить свое хотение, или католики лгут, и Бог вовсе не хочет спасти всех, но – только некоторых. Лучший