Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

— «В итоге», нашли на камере. Перрон — вагон — она садится. Тю-тю!

— К-какой камере? — не понимаю я.

— Вокзала.

— Чё?

— У нас та-ак много вокзалов.

— То есть, она уехала?

— Я откуда знаю? — Диана сердито взмахивает рукой. — Кассиры её не помнят. На паспорт билета нет. Но есть камера.

Голос Дианы будто врезается с размаху в стену. Она с шумом выдыхает носом.

— Я смотрела запись. Не знаю. Одежда похожа и силуэт. И лицо… эм-м, обрис. Так это называется? Обрис или абрис? Только сумки нет, а куда мама без сумки?..

Диана идёт к матрасу и попой плюхается на него.

— В общем, так я доехала до станции Полный пиздец.

Я облизываю пересохшие губы.

— Не матерись.

— Иди на хер.

Фраза должна звучать шутливо, но в глазах Дианы сквозит раздражение. И это грустно, это угнетает, это куда хуже топора в рёбрах.

Я смотрю на дверь. Выключатель света заклеили скотчем, так что лампы под потолком — если бы электричество дали — не погасишь. Как в первое исчезновение Вероники Игоревны, хотя столько лет прошло, хотя здесь не наш дом, и она никогда не зайдёт сюда.

Ох… ударьте меня чем-нибудь тяжёлым.

— Ладно… дела. Сегодня ещё дела.

— Я не держу.

— Ага.

— Возьми лекарства. Я же тебе… Для тебя…

Диана неопределённо тыкает в сторону бинтов и бутылочек.

Я молча, глупо смотрю на неё, и что-то нехорошее — пауком, задыхающимся в банке, — скребётся в груди.

— Ты, ну… ты вернёшься в гимназию?

Диана ложится спиной на матрас и с нарочитым вздохом вытаращивается в потолок.

— Чё? — Я вопросительно дёргаю плечами.

— О, не знаю. Одни и те же блядские прошлогодние предметы в одном и том же блядском прошлогоднем порядке.

— Не матерись…

— Раз в четверть пиздопляски в актовом зале, где какой-то прыщавый мудень, который на год младше, будет щупать мою грудь. Нет её у меня, нет!

— И поэтому надо свою жизнь прокакать?

Диана моргает.

— Моя жизнь, мне и прокака… кивать.

— Не будь ребёнком.

— Не изображай взрослого, — огрызается Диана и резко садится. — Ты для этого меня искал? Срать в мозги? Спрашивать про мою маму, будто я мало про неё думаю? Прочитать свои нотации? О, как я по этому скучала!

— Я уже говорил, зачем.

— Тогда пошли меня, как следует, — она пальцем тычет себе в грудь, затем на дверь, — и вали на хер.

— Сама вали! — не выдерживаю я.

— Это. Моя. Комната.

«Это комната на заброшенном складе», — хочу я съязвить, но чудом сдерживаюсь и говорю другое:

— Вот и замечательно. Пообщались. Можешь послать меня ещё пару раз, у тебя это хорошо получается. Пока! Удачи! Всего хорошего!

Я разворачиваюсь и с грохотом открываю дверь. Руки чешутся от желания дёрнуть выключатель — оборвать слои скотча и погрузить каморку в немое забвение.

Но ведь электричества нет.

Она и так застыла в этом немом забвении. В безвременье. В беспространстве.

В темноте и пустоте.

Я отворачиваюсь от заклеенного выключателя и медленно, ощупывая ступеньки, спускаюсь по лестнице.

— Не уходи, — доносится голос Дианы, и следом раздаются шаги. — Пожалуйста. Я… я тут торчу днями и ночами — крыша едет. Сама не знаю, что несу.

Лицо моё будто ошпаривает кипятком. Смысл слов доходит с трудом, обрастая страхом и грустью. Я снова зачем-то вру о «делах», которых не существует, а в голове так и подрагивает образ заклеенного выключателя. Он зовёт. Нет, призывает. И я хочу его услышать. Хочу остановиться, вернуться, вытащить наружу, вырвать из скотча, из себя этот чёртов выключатель со всеми его кишками, мясом и нервами, но какая-то сила, какая-то тупая, упорная сила тащит меня прочь.

Сон третий. Мёртвые птицы

1) Я не выспался. Как говорится, мой кофе срочно нуждается в кофе;

2) в первую половину ночи я продрых часа два от силы, и мне снились не заливные луга, а чёрно-белая девушка без лица;

3) вторую половину ночи я безуспешно затыкал протечку в кровеносных сосудах (спасибо, Диана, спа-си-бо);

4) после я дрых ещё минут пять и очнулся с паническим страхом, что куда-то опаздываю и, сколько ни ворочался, успокоиться уже не мог;

5) к утру страх достиг такого уровня, что я напрочь забыл об экскурсии.

Вспоминаю я о ней, когда запыхавшейся пулей вылетаю к гимназии.

Рассветает, и белёсый туман наполняет жёлтое с алыми краями сияние. Пахнет бензином, тарахтят краснопузые автобусы. Все звуки и предметы кажутся сотканными из клочков сна.

— Милый друг, неужели мы имеем счастье тебя лицезреть?

Я вздрагиваю — из дверей автобуса выходит царь Леонидас и оглаживает свою шикарную бороду. Левая половина его лица скрывается в тени, он в чёрной куртке с воротником-стойкой и для препода выглядит слишком круто. Капитан экипажа, отбывающего в ад.

— Здрасте! — Я прикладываю ладонь тыльной стороной к горячему лбу и стараюсь привести мысли в порядок. — Чё-то не очень себя чувствую.

Судя по кислой гримасе Леонидаса, он ни капли не верит, но Артура Александровича и впрямь лихорадит после вчерашнего.

— Температура и всё та-акое?.. — неуверенно добавляю я и, как под гипнозом, направляюсь к автобусу.

Из кармана куртки раздаётся петушиный крик и глохнет в тёплом влажном воздухе, в шуме моторов.

Моя рука на автомате нашаривает телефон и вытаскивает в утренний свет.

Ну да, 8:47. Припозднился.

Шесть пропущенных от Леонидаса, белый прямоугольник СМС…

СООБЩЕНИЯ 1 минуту назад

+ 7985 377 3437

Насчет денег

Мои ноги врастают в землю, и едва уловимое раздражение всхрапывает внутри.

— Артур, — Леонидас грузно сходит на дорогу; в голосе его звучит досада, — ты слышал о такой вещи, как совесть?

— Да-да, её внесли в Красную книгу.

Ветерок окружает Леонидаса клубами тумана и даёт время на раздумья.

«Насчёт денег»?

Вспышкой проносится зловещий разговор с женщиной-коллектором: слежка, угрозы о трупах.

Неужели это никогда не прекратится?

Поначалу я не реагирую на новое сообщение — слишком уж клонит в сон, да и не до разборок, не до ерунды, но затем память воскресает мёртвую девушку. Да, умерла не Диана. Да, чужой человек. Но Диана могла оказаться там, на месте безымянного тела, и я бы ничего не смог сделать. Вообще ничего.

От этой безысходности накатывает гнев и, словно злой дух, захватывает власть над телом. Пальцы вколачивают в экран: «Можно оставить в покое! Или подицию вызвать!».

Стиснув до хруста телефон, я спешу к автобусу. Не то что бы