Волк в ее голове - Андрей Сергеевич Терехов

Телефон кукарекает и отображает следующе сообщение.

СООБЩЕНИЯ сейчас

+ 7985 377 3437

Уверен?

В глазах белеет от ярости, но тут сотовый выпрыгивает из руки. Меня разворачивают и подталкивают к автобусу.

— Евгений Леонидович?! — Я едва не срываюсь на крик.

— Твой мобильник вместе с совестью внесли в Красную книгу. Получишь после экскурсии.

Леонидас опускает сотовый к себе в карман, а я возмущённым голубем вспархиваю по ступенькам, в проход между синими креслами. Взгляды десятков людей жалят, как пчелиный рой; багровые тени, вытянутые рассветом, хлещут меня по щекам.

Так, спокойно. Все нормально.

Мой кроссовок с хрустом наступает на зелёный медиатор.

Всё нор…

— Арсеньев, где такую косуху оттяпал? — интересуется Ливанова из «Б». — Адресок помойки, плиз.

— Глядите, хэви-металл! — вторит ей Мухонос.

О, Боги, за что?

Ну да, я надел олдскульную куртку Вероники Игоревны. Утром меня занимал не выбор гардероба, а сокрытие улик (то бишь, пореза) от бати.

Между тем свободных мест в автобусе нет. То есть, от слова «совсем». Здесь копошится полтора десятых класса, и остаётся забраться Симоновой на голову или лечь в проходе. Ага. Ну, или я втиснусь на «Камчатку», где разместились «Три Ко» и, судя по подлокотнику в руках Коваля, разбирают автобус на запчасти.

— Жми сюда! — Валентин замечает меня и слабо машет салфеткой. Лицо его бледное, длинные волосы не стянуты в хвост, а висят сталактитами, как у мокрого кота. — Мы подвинемся.

В голосе Валентина проскальзывает неуверенность, словно он боится отказа. И впрямь: внук священника, горе-рэпер и горе-отличница — вариант, скажем так, не очевидный.

— Сын мой?.. — ещё громче зовёт Валентин и сдвигает Гордеек-Коваленок вбок.

— На коленки посади, — советует Коваль. Валентин бросает на него сердитый взгляд и отвечает немецким «dummerweise».

Я сдаюсь и протискиваюсь на крайнее сиденье. На спинке напротив безымянный художник маркером нарисовал паровозик и девушку из XIX века. Надпись под ними утверждает:

КАРЕНИНА ДУРА! ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА!

Не знаю насчёт Карениной, но один мой вздох, и Гордейко вывалится в проход, потому что я зажат между холодным окном и рюкзаком Валентина.

— Ты мог найти куртку ещё древнее? — спрашивает он. В нос неприятно пыхает перегаром и рвотой, и я машу рукой, гоню запахи прочь.

— Поверь, ты выглядишь и пахнешь куда хуже.

— Издержки производства. — Валентин достаёт новую салфетку и трёт пятно на пиджаке. — Я, тасказать, превращаю своим телом вино в воду.

В голове проскакивает что-то нравоучительное, об алкоголе и молодых организмах, но тут автобус взрыкивает и дёргается с места. Мы с гулом разгоняемся сквозь огненно-белёсые тяжи — навстречу солнцу, рассвету, дню, и бледный призрак гимназии уходит вбок-назад, захлёбывается в тумане.

Это движение в молочной дымке расслабляет тело, но вскоре, словно в насмешку, раздаётся голос Леонидаса:

— «10В». Передаём доклады. Надеюсь, все написали?

У меня возникает желание хлопнуть ладонью по лбу.

Нет, ёкарный бабай, не все. У некоторых вчера была ПОНОЖОВЩИНА… эм, потопорщина.

Валентин не без труда выковыривает листочки из своего рюкзака и вручает Олесе, чтобы та передала дальше.

— Ваша диссертация, мсье АрсенЕв?.. — Валентин выжидательно смотрит на меня.

Я качаю головой.

— Вообще забыл.

— Сын мой, ты про наш китайский так не забудь.

— «Сказал он сто пятьсот раз».

— Поскольку у нас по программе дальше спирты и фенолы, — вклинивается голос Леонидаса, — и поскольку из вас, олухов, никто никогда ничего не читает, мы смотрим учебный фильм. Глазеть в телефон, в окно и на соседей запрещается под страхом пыток испанским сапогом.

— Он это серьёзно? — стонет Валентин и упирается лбом в сиденье впереди. — Неужели хотя бы день нельзя без этой фигни?

Из-под его пиджака выпрыгивает серебряный крестик и блестящим маятником качается в воздухе.

— Гапоненко и компания, биться головой о сиденья рано, у вас впереди диагностика.

Оба десятых класса шумят, как сосны в бурю, но Леонидас это хладнокровно игнорирует: включает телевизор у кабины водителя и запускает чёрно-белый (точнее, коричнево-белый) фильм.

О, Божечки-Божечки-Боже. Эта документалка старее моего бати.

Я с напряжением жду фразы Леонидаса «где домашняя работа Арсеньева», но нет, всё спокойно. Никто Артура Александровича не трогает, никому он задаром не сдался — кроме, разве что, Валентина, который втыкает мне в ухо свой наушник.

Раздаётся мелодия печального пианино. Туман за окнами редеет, и автобус заполняет алый рассвет.

— Красиво… — говорю я Валентину. Он дёргает бровями.

— Вчера накачал.

Низкие лучи солнца нагревают и без того душный салон, и я прижимаюсь виском к прохладному окну. Под грустное пианино в моих ушах проносятся одноэтажные дома: дерево, жесть, шифер. Их сменяет березняк в огненных полосах, сквозь который — параллельно с нами — бежит лось.

Я машинально тяну руку в карман, чтобы сфотографировать рогача. На свет вылезает обёртка от «Picnic», нитка, чёртов палец, билет, монета в пять рублей, фольга от жвачки «Dirol»…

Ах да, мой телефон взят в заложники.

Ну и ладно. И прекрасно. Хотя бы на следующие шесть часов Артура Александровича не побеспокоят СМС из-за чужих долгов.

Кто вообще сейчас пишет СМС? Когда люди изобрели «ПочтампЪ», «WhatsApp», «Telegram» и ещё с десяток соцсетей и приложений.

Те, кому чаты малопонятны или неизвестны? Старички «за тридцать»?

Из переднего конца автобуса доносится «кукареку», и я не сразу догадываюсь, что на мой сотовый пришло новое сообщение. Солнечное сплетение скручивает от тревоги. Леонидас охлопывает себя и достаёт из кармана брюк простенькую раскладушку. Сводит брови, когда понимает, что «кукареку» издаёт другой мобильник, и смотрит на меня.

Ну вот да. Ещё СМС используют люди с древними телефонами «не-ставится-ни-одно-приложение».

Вроде, «Нокиа», посапывающего на матрасе Дианы.

Я цепенею.

Диана.

Мой кошелёк, с которым она ходила в аптеку.

Кошелёк, который я не взял.

Забыл. Тупо забыл.

Да ей и нужнее.

«Насчёт денег».

Я впиваюсь ногтями в спинку переднего сиденья и зажмуриваюсь.

Ладно, если это Диана, она всё поймёт. Обычная ситуация. Мы не общались толком пару лет, я вчера огорошил её появлением, а сегодня отдинамил. Диана всё поймёт.

Мой телефон ещё раз кукарекает из кармана Леонидаса, и тот вертится как собака, которая ловит собственный хвост.

Конечно, Диана поймёт. Диана ведь такая понятливая.

Конечно!

Я вскакиваю, в лицо ударяет краска.

— Кто-нибудь знает новый телефон Фролковой?

— Он опять? — спрашивает Олеся.

— Достал уже со своей Фролковой! — вторят ей.

В автобусе поднимается гомон. Коваль добавляет шума, радостно топая на месте.

— Тихо! Тишина! — прикрикивает Леонидас и недобро глядит на меня. — Милый друг, сядь, пожалуйста,