Настоящий американец 6 - Аристарх Риддер

его пришлось всем, кто шёл сзади. — Люди платят деньги за то, чтобы полтора часа смотреть на рыб. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что за тридцать лет им всё показали. Всё. Города, войну, ковбоев, любовь, преступления. И вдруг оказалось, что есть место, куда никто не заглядывал, и оно занимает две трети планеты.

Сзади нас нагоняла нянька с коляской, и я шагнул в сторону, пропуская её.

И заодно посмотрел вдоль аллеи.

Нянька. Двое мальчишек с портфелями, идущих со школы. Старик на скамейке с газетой, которую он держал на вытянутых руках. Дальше пара, дальше пусто, потом ещё кто-то у поворота, совсем далеко.

И всё, ни одной знакомой рожи…

* * *

Утром Каллахэн ждал меня в приёмной с самого открытия и завёл ко мне в кабинет двоих прежде, чем я успел снять пальто.

Одного я знал.

— Мистер Уилсон.

— Просто Фрэнк, — сказал я и пожал ему руку. — Мы это, кажется, уже проходили. На «Алессандре».

— Проходили, — согласился Эспозито.

— И зачем мне сейчас твоя наглая итальянская физиономия?

— Я американец, мистер Уилсон! И если вас что-то не устраивает, — начал он заводиться

— Остынь, горячий парень, — улыбнулся я, — шутка.

— Каждый раз, — сказал мне Клинт с непонятной гордостью. — Двенадцать лет каждый раз одно и то же. А это Отис Прайс. Двадцать два года в полиции, из них девять в розыске, вышел в отставку в апреле.

Прайс оказался чернокожим, лет сорока пяти, в тёмном пальто и совершенно обыкновенной шляпе. Руку он пожал коротко, а посмотрел на меня внимательно и без всякого выражения — так, как смотрят на предмет, который придётся носить и с которым надо заранее решить, за какое место браться.

— Мистер Уилсон.

— И что эти двое здесь делают? — спросил я у Клинта.

— Работают. С вечера понедельника.

Понятно. С той самой ночи.

— Я тебе их показываю только для того, чтобы ты не удивлялся, если вдруг заметишь. Больше вы не увидитесь. Охрана тебе нужна, Фрэнк, и это не обсуждается. И нужна она была задолго до всей этой истории с Анастазией. — Он поднял ладонь, не давая мне заговорить. — И вот сразу: я не хочу ничего слышать о том, что ты спас эту мафиозную принцессу и что они тебе теперь обязаны.

— Я так не думаю.

— Хорошо. — Клинт кивнул. — Хорошо, что ты понимаешь: это не благородные герои из глупых книжек, у которых есть кодекс чести и прочая красота. Они волки. А мы для них либо овцы, либо волкодавы, третьего они не различают, у них глаз так устроен.

— То есть я, по-твоему, овца.

— Ты? — Он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Нет, конечно. Ты баран, Фрэнк. Матёрый такой баран, который и сам может приголубить волка так, что тот не встанет. Я это своими глазами видел. Но всё-таки будет лучше, если волками займутся волкодавы.

Эспозито разглядывал потолок. Прайс не разглядывал ничего.

— И ещё одно. — Клинт заговорил другим тоном, деловым. — Есть у меня Морис Кларк, он с тобой полетит в Европу. В отличие от остальных моих парней Кларк в Старом Свете может не только кулаками махать. Он у нас и подданный её величества, и французский гражданин. Так что что в Лондоне, что в Париже может носить с собой пушку.

— А здесь он у тебя чем занят?

— Как и все, работает на тебя. — Клинт поправил шляпу. — Ты через неделю должен быть в Европе. Один ты никуда не полетишь, и это не обсуждается.

* * *

— … четырнадцать коробок, Фрэнк! Четырнадцать! В кладовке, у меня, в Форт-Лодердейле, под замком. Галеон, Фрэнк. Настоящий галеон на дне, а не декорация в бассейне. Люди в аквалангах, которые собирал лично Ганьян и которых до нас никто так не снимал. Серебро, поднятое из ила при мне. И богатейший подводный мир Мексиканского залива. Фрэнк! Ты сам всё видел, ты же нырял там! И это лежит.

Такого дядю я видел впервые. Он говорил про залы и про сборы, а не про своих термитов, и говорил уверенно, как человек, который эту мысль обкатал вслух не один раз и не на мне.

— Фрэнк, мне надо.

— Дядя, зачем?

— Ну… надо мне. Надо!

— Дядя…

Я задумался на секунду, а потом выстрелил буквально наугад.

— И как зовут это твоё надо?

— Что ты такое говоришь? — Он остановился так резко, что идущий сзади мальчишка едва в него не влетел. — Ты вообще в чём меня подозреваешь?

— Дядя? Как её зовут?

Глава 12

Есть вещи, которые не поручишь никому. Хоть держи пять тысяч человек в штате, два десятка адвокатов и полсотни лучших сыщиков восточного побережья.

Кое-что приходится делать самому.

Например, посмотреть в глаза той, что обокрала твоего единственного родственника. Забрала у него сердце, покой и сон, всё разом и, судя по всему, надолго.

С дядей Брайаном случилось именно это.

Доктор Уилсон, насколько я его знаю, всю жизнь хранил верность одной единственной даме, Её Величеству Науке. На ней он женат, ей посвящает бессонные ночи и тысячи исписанных страниц, и её именем, а не моим, следовало бы называть найденного им термита. Вот кому дядя предан по-настоящему. Во всяком случае был.

Нет, случались у него и увлечения из плоти и крови. Но первой всегда оставалась именно Она.

Ровно до этой недели. Потому что вот же, седина в бороду, бес в ребро! Мировое светило термитоведения наконец-то влюбилось как малолеток. Втрескалось по уши. Прям вот до самого донышка, до корней, до основания.

Зовут её, со слов дяди, Элинор Марш. Вдова. И, что делает ему честь, вдова с тремя взрослыми детьми, а это при её возрасте, ей за пятьдесят, совсем не удивительно. И заодно снимает часть вопросов. Будь предмет дядиного обожания помоложе и другого сорта, я бы первым делом заподозрил охотницу за чужими деньгами. Притом умную, изобретательную и с умеренным аппетитом. Сесть на шею одному Уилсону, чтобы тянуть деньги из другого. Схема лучше, чем просто попытаться прыгнуть в мою койку. Но тут вроде не тот случай.

Хотя списывать это со счетов рано. Кто знает, что там на самом деле.

Миссис Марш у нас вдова коммандера Уолтера Роланда Марша, одного из старших офицеров несчастной «Аризоны», погибшего тогда же, когда и все остальные 1176 членов экипажа.

Она женщина со средствами, со слов дяди это не пенсия несчастной вдовы, а деньги семьи, и половину года она проводит здесь, в Нью-Йорке и Аннаполисе, а вторую половину в Ницце, где у неё дом. Притом, что тоже характерно, движется миссис