Лед и сердце вдребезги - Дарья Волкова

— Сань, ты скоро? Я чот уже не вывожу этих пубертатных гегемонов. Требуется твой авторитет.

— Буду через десять минут.

* * *

— Неожиданно.

— Почему?

— Не знаю. Просто неожиданно.

И она спрятала лицо в одуряюще пахнущие розы.

Букет роскошных розовых роз от Саши был и в самом деле неожиданным. И от того еще более приятным.

— Ты любишь розы?

И снова первым у нее родился не тот, неуместный ответ. Поэтому Алла просто часто закивала в розы.

— Знаешь, я засиделась с работой и ничего толком не приготовила. Давай закажем что-нибудь на ужин?

— Давай закажем после. Не хочется отвлекаться на курьера.

Глава 9

С дисциплиной у Аллы всегда было все в полном порядке. Поэтому она сегодня и в самом деле работала. Работала, запретив себе думать о том, что произойдет вечером. Ну, в самом деле, что произойдет вечером? Саша приедет вечером. Она именно так поняла его вопросы о планах на день и о том, когда она освободится. А после обеда Саша написал в мессенджере.

Александр Кузьменко: К семи приеду, нормально?

Алла Алфеева: Да.

И даже после этого она себе запретила суетиться по этому поводу. У нее есть своя жизнь. В этой жизни есть свои планы. А планы на то и планы, чтобы их выполнять.

Но когда она открыла дверь и увидела Сашу с букетом розовых роз, все разом куда-то делось. И разумность, и планы, и все то, что составляло ее обычную жизнь. Все это исчезло, оставив Аллу одну с необъяснимой потребностью в человеке напротив.

И это затмевало все.

Господи, им же уже далеко не двадцать лет обоим. У них же сегодня ночью был секс. Так почему же сейчас они жадно целуются, не в силах оторваться друг от друга? А если отрываются, то только для того чтобы стаскивать друг с друга одежду.

— Что ты со мной делаешь?..

— А ты что со мной делаешь?..

* * *

Надо что-то делать с этим неуместным подростковым нетерпением. Алла такая красивая, такая нежная, такая невероятная. Стыдно с ней торопиться. Ею надо наслаждаться. И у него это получилось.

На них обоих осталось только белье. И обнаружилось кое-что интересное.

— У тебя снежинки на трусах?

— Это… — Алла судорожно вздохнула, когда Саша пальцем обвел снежинку. — Это долгая история. Я всегда ношу трусы со снежинками. Ну, или с чем-нибудь таким… холодным. Зимним.

— Почему я раньше не видел этих снежинок?

— Ты не очень-то рассматривал мое нижнее белье.

— И то верно.

И он снова погладил снежинку. Он снова и снова гладил снежинки — их там было несколько, пока Алла не выдохнула:

— Да сними их уже!

Снял. И свое тоже. Лишь покрывало на кровати осталось не снятым.

Саша сел, скрестив ноги, и притянул Аллу к себе.

* * *

Она не успела понять, как, но они оказались лицом друг к другу. У Саши ноги перекрещены по-турецки. Ее ноги поверх его, сомкнуты за его спиной. Очень открытая поза, очень интимная. Они почти касаются друг друга внизу. Но Саша не торопится перевести эти касания во что-то более тесное. Обхватив ее лицо руками, он снова целует ее — долго, нежно, влажно. Потом отпускает, прижавшись лбом ко лбу.

— Что ты со мной делаешь?..

У нее не нашлось сил, чтобы вернуть этот вопрос. К тому же, ответ уже стучал в висках. Что он с ней делает? Да Саша ее давно… сразу… Как это получилось…

Его поцелуи изгнали все из ее головы. И они снова долго-долго целовались. Сашины руки долго-долго ласкали ее тело: широкими движениями гладили спину, костяшками скользили по рукам, пальцами раздвигали и гладили между бедер.

Вчера там были его губы, сегодня — пальцы. И то, и другое отшибает у нее все, кроме пульса, который бьется надсадно прямо под его рукой. И требует освобождения. Но как была Алла ни ерзала, ни извивалась, ни терлась и ни вжималась — он игнорировал ее намеки. Пока она, уже окончательно потеряв голову, не впилась зубами в твердое мускулистое плечо.

Саша застонал — то ли от боли, то ли от наслаждения — и снова обхватил ее лицо ладонями.

— Что ты со мной делаешь?..

Алла тем же жестом обхватила ладонями его лицо.

— Пожалуйста… Я не могу больше.

Его взгляд был темный. Такой, от которого кружилась голова. А потом Саша прижал ее к себе совсем плотно, так, что она ощутила его всего. Дрожь его большого горячего тела. Каменное нетерпение. А потом Саша приподнял ее за ягодицы. И опустил на себя.

Медленно. Осторожно. Не переставая целовать.

Поза была очень необычной. Очень открытой. Она делала Аллу совсем беззащитной. Ее открытость, наполненность им — против его убойной неторопливости и нежности. И никуда теперь уже не деться от него, от этих томительно-медленных движений, от поцелуев, от ладоней, скользящих по спине.

Она пропала.

* * *

Наверное, это было повторение их того, первого контакта на льду. Когда Алла просто запрыгнула на него, он подхватил ее под ягодицы, а она обвила его за поясницу ногами. Теперь было почти то же самое, только в постели.

Они повторили ту позу. Тот самый раз, когда в нем, наверное, что-то произошло. Потому что когда он, охренев, держал Аллу на руках посредине катка, в его голове на краткий миг, но мелькнула именно такая картина. Ее ноги на его пояснице, они лицом к другу, его руки под ее ягодицами. Только Саша и Алла голые и не на катке. Картина мелькнула ярко, остро, и Сашка тут же прогнал эту мысль.

А теперь это его реальность.

Сладкая, нежная, тугая реальность ее тела. Ее тихих всхлипов, ее губ, уткнувшихся в его шею, ее рук, вцепившихся в его плечи. Идеальная поза, чтобы не торопиться и кайфовать.

Дождаться ее дрожи по всему телу и жаркой пульсации внизу. Поцелуем поймать ее беспомощный тихий стон. И только после этого опустить Аллу на кровать и дать себе волю.

Уже позже, когда он лежал, прижимая Аллу к себе и гладя ее бедро, Саша вспомнил, что о презервативе он снова забыл.

И что?

И ничего.

Но с Аллой надо все-таки об этом поговорить.

* * *

Они поговорили. Они вообще много говорили. Но о неосторожности во время секса разговор не зашел ни разу.

Не до того было.

Сашка никогда не думал даже, что лед — основа