Лед и сердце вдребезги - Дарья Волкова

В машине повисло молчание. Алла осмысливала услышанное. Наша Никуся. Девочка с синдромом Дауна — наша Никуся. Алла вспомнила слова Саши, когда он знакомил ее с племянницей: «Она художница и немного модель». И снова только одно слово описывало ощущения Аллы: «Охренеть». У девочки есть отец, есть мачеха. А еще есть Саша, его мама — и Алла почему-то была в этом уверена — что и другие члены этой семьи тоже принимают активное участие в жизни Вероники. Сколько твоя семья вложила в эту девочку, Саша?! Не денег, хотя и их, явно, тоже.

Это была слишком сложная для осмысления в данный момент тема. И Алла решила сменить ее. Да и много вопросов о семье могут показаться Саше бестактными.

— Как тебе шоу?

Машина остановилась на светофоре. Саша повернул к Алле лицо.

— С другой стороны бортика все выглядит вообще иначе.

— Как?

Он помолчал.

— Я пока не могу сформулировать.

— Тебе не понравилось?

— Понравилось. Но это только часть правды.

И машина тронулась.

Глава 8

Саша продемонстрировал прекрасные манеры — вышел из припаркованной машины, открыл перед Аллой дверь. От хоккеиста соблюдения правил хорошего тона ждать не стоило. А вот от сына женщины с идеальным платиновым каре — вполне.

— Зайдешь на чай?

На чай, на кофе, на поцелуй.

Саша покосился на подъездную дверь.

— Спасибо, но, наверное, нет.

Нет? Нет?! Алле послышалось?!

— Нет?

— Уже поздно. Завтра утром тренировка.

И он зевнул.

Да он охренел! После всего, что… что… А что?!

В какие игры ты со мной играешь, Александр Кузьменко?!

Ей пришлось приподняться на носочки и притянуть его к себе за шею, чтобы поцеловать.

Они снова целовались у дверей. Они снова целовались так, что забыли о том, где находятся. У Аллы снова было ощущение, что происходит что-то, чему она не знает названия, и чем она не может управлять. Словно что-то ведет ее. Как тогда, когда она так и не решилась написать Саше, а он просто взял и появился, словно из ниоткуда. Именно в тот момент, когда он был ей так необходим.

А сейчас… Сейчас что происходит?! Зачем ты меня привез? Только чтобы привезти?!

Поцелуй все же прервался. Но Алла уже не могла остановиться. Со всей силы толкнула Сашу в грудь.

— Какого черта?!

— Я не хочу чая. Я хочу тебя.

Слов у нее больше не нашлось. Она просто схватила его за руку и потащила к подъезду.

* * *

Все, что Саша делал в отношении Аллы — все было на интуитивном уровне. Так было с самого начала, на самом деле. Вопреки логике и здравому смыслу — если говорить о его согласии на участие в шоу. Вопреки собственным правилам — если говорить о том, как их сорвало после шоу. И вот теперь — то же самое. Веронику Саша с собой взял… Не стал утруждать себя объяснениями, для чего. Так просто надо — он знал. Ну, не ради того, чтобы посмотреть на реакцию Аллы. Хотя, она, эта реакция, была правильной.

А вот слова о том, что не зайдет на чай — они были и в самом деле проверкой. Саше надо было как-то угомонить ту внезапную и бешеную ревность, которая окатила его, когда он смотрел на Аллу на льду. Никто, никто не имеет права трогать Аллу там, где… Где вздумается! И пофиг, что это шоу! Никому нельзя!

Ее поцелуй утихомирил эти «Нельзя!» и «Никому!». И стало вдруг все просто и ясно.

Ты тоже скучала по мне. Так же, как и я по тебе. Все остальное сейчас не имеет никакого значения.

* * *

Про ее квартиру Саша понял только то, что там есть дверь, которую можно за собой запереть, чтобы, наконец, остаться вдвоем. И теоретически где-то должна быть кровать. Больше им сейчас ничего не было нужно.

Одежда разлеталась и исчезала. Они с Аллой соревновались — чьи руки и губы более жадные и ненасытные. И все же Алла вырвалась вперед.

Сашка уже лишился лонгслива. И теперь ее пальцы нетерпеливо сражались с ремнем на его джинсах. Саша попытался как-то умерить дыхание, чтобы движение живота не мешало Алле. К тому, что вместе с его джинсами вниз скользнет и Алла, он оказался не готов.

* * *

Ей такое раньше и в голову бы не пришло. Господи, ну пусть он как-то там сам поелозит. Но чтобы в рот это взять… Ага, конечно, будто занятий других у нее нет!

Сейчас для Аллы не было ничего важнее. Трогать. Ласкать. Всего его изучить. Жадно. Торопливо.

И на все остальное плевать.

Серые боксеры скользнули вниз под ее нетерпеливой рукой.

Он такой, какой надо. Идеальный. Крупный, твердый, гордо поднятый вверх. Как и почему она раньше игнорировала эту часть на мужском теле?!

Зато теперь все было важно и нужно до дрожи в пальцах, которые сначала гладили крепкие мужские бедра, потом добрались до основного места. На бедрах кожа покрыта жесткими волосками, а там такая нежная. Особенно на вершине.

Первое прикосновение губами окатило ее таким удовольствием, к которому Алла оказалась не готова. А дальше все стало происходить как-то само собой. Оно как-то само собой понеслось. И захотелось, и получилось взять в рот. И сверху на Аллу скатывались такие стоны, что у нее от этих звуков подгибались пальцы на ногах. И хотелось все сильнее, и еще глубже, и быстрее работать языком, и…

И к Сашиному финалу Алла оказалась готова, хотя раньше она ничего подобного не испытывала. Но все произошедшее потом было естественным и правильным: и тугая струя в гортань, и рефлекторный глоток, и поток неразборчивого сиплого мата сверху, и Сашина дрожащая рука, которая поднимает ее за плечо.

И они падают вместе на стоящую в метре кровать.

Его губы прижимаются к ее затылку.

— Что ты со мной делаешь?

Ответ родился сразу, он состоял из одного слова, и его Алла затолкала поглубже. Это слово испугало ее. Так же нельзя. Так же…

Наверное, это самое неправильное — после первого в жизни минета, когда ты во рту еще чувствуешь непривычный вкус, а он еще тяжело дышит тебе в затылок и иногда вздрагивает — вот в этот момент самое последнее, что стоит делать — это затевать серьезные разговоры. Но именно это она и сделала.

Села, натянула на себя