Шторм в сердце империи - Ян Анатольевич Бадевский

В стане врага поняли наш замысел.

Я увидел, что с юго-восточного направления к нам движется вполне организованный отряд, состоящий преимущественно из мехов. Из очень крутых мехов — «Хтонов», «Борисфенов» и даже туровских «Бастионов». Последних было всего четыре, но выглядели они как бронированные мастодонты на фоне своих недоношенных товарищей.

Наши ребята разворачивались оперативно. Строились клиньями по пять машин и топали к берегу прямо по льду. Криосы настолько суровую температурку организовали, что корка даже не трескалась.

Вот только боевых пятёрок, полностью готовых к сражению, было немного. Надвигающаяся волна вражеских мехов вполне могла оттеснить их к воде и сбросить с края ледяной толщи. Пилоты там были серьёзные, я это видел по построению и манере двигаться.

И тогда в игру вступили наши кинетики.

Правый фланг атакующих смяло незримой деформацией. Я наблюдал за картиной боя через бинокль и видел всё в мельчайших подробностях. Уверенно топающий «Бастион» вдруг споткнулся, на пару секунд оторвался от земли и завис в воздухе. А потом его начало корёжить и проминать, словно работали пальцы тёмного бога. Всё это с хрустом, скрежетом и отчаянным воем турбированного движка. Внезапно мотор захлебнулся, а то, что осталось от шагателя, метнулось в толпу вражеских мехов, сбивая их, словно кегли. Тут же в эту свалку ударила молния — в бой вступила Алеся.

Наши бойцы продолжали выгружаться и оккупировать берег. Достигнув твёрдой поверхности, строились подковой, ощерившись на остров зубцами боевых клиньев. Под прикрытие мехов тут же выбегали пехотинцы. Выбегали, формировали группы, смахивающие на древнеримские когорты и выставляли стену щитов. По мере добавления новых пятёрок мехов «подкова» расширялась, освобождая пространство для новых бойцов.

Смешавшийся вражеский отряд попробовал восстановить строй, но тут подоспел я. Прямо с дирижабля оформил проницаемость для большого участка земли, и вся эта механизированная красота рухнула в преисподнюю. Сердце обливалось кровью от такого расточительства, но иначе нельзя. Я поставил в приоритет сохранность своего войска.

Атака выглядело жутко.

Грохочущие и лязгающие механизмы, ощетинившиеся бензопилами да коловратами без видимой причины ушли под землю. Провалились, словно их и не было. Я вкачал прорву ки, так что ребята занырнули глубоко. Сразу после этого восстановил плотность грунта. Всё. Похороны заживо.

— Байт справился, — доложил Демон.

— Отлично, — кивнул я. — Пусть возвращается на «Пилигрим». Остальные?

— Работают.

Я кивнул.

То, что прыгуны работают, означало непростую схватку внутри коридоров вражеских дирижаблей. Вполне возможно, что там есть артефакты, позволяющие видеть или сдерживать парней в каббалистической одежде.

— Чёрта в рубку, — продолжил я распоряжаться. — Снижайся и готовь аппарель к сбросу.

— Какому ещё сбросу? — очумел Лютый.

— У нас же четыре меха, — улыбнулся я. — А вообще, мне пора прогуляться в гости к хозяину имения. Вдруг он самовар поставил, кренделя зарядил. Некрасиво заставлять ждать важного аристократа.

Демон криво ухмыльнулся.

А мне пришло в голову, что вряд ли в этом мире много людей поймёт истинное значение слова «зарядил».

Дверь на капитанский мостик распахнулась, и к нам ввалился геомант Чхартишвили.

— По вашему приказу прибыл, командир.

Демон бросил на меня красноречивый взгляд.

— Будешь сидеть тут и ждать инструкций, — пояснил я. — Никакой самодеятельности. Возможно, нам твой Дар и не понадобится. Это так, на всякий пожарный.

— Не вопрос, ваше благородие, — Чёрт направился к нам.

Я уступил ему место:

— Отдыхай с комфортом, брат. На вот тебе… бинокль.

Рядом соткалась подёргивающаяся помехами фигура Мусаева.

Пара секунд — и прыгун стабилизировался в привычных измерениях.

— Как оно? — я отстегнул от пояса трость и перебросил в левую руку.

— Ребятам помогал, — Мусаев бросил косой взгляд на остров. — Там на одном борту попались упыри в очках, эти нас видели.

— Ты идёшь со мной, — распорядился я, уже достигнув двери. — Повоюем немного.

— Задайте точку, ваше благородие.

— Прогуляйся пешком, — хмыкнул я. — Для разнообразия.

И мысленно призвал Хорвен.

«Пилигрим» не был десантным транспортником, поэтому никаких откидывающихся аппарелей в нижней части. Выгружались через боковой люк с выдвижным пандусом. Вперёд пропустили Зураба и ещё троих пилотов, а уж потом спрыгнули на лёд сами.

— Дубак, — пожаловался Мусаев.

— А ты что хотел, — бросил я через плечо. — Сибирь.

Осень в Никополе ничем не отличалась от осени в средней полосе. Разницу надо искать зимой, когда тут рубанёт минус пятьдесят. Но после ударного труда наших криокинетиков ощущения были не самые приятные. Я поспешил на берег, где под прикрытием стихийников разворачивались наши войска.

А неплохой себе островок Гамовы прикупили. Насколько я помню, в моей реальности близ Новосибирска ничего подобного не наблюдалось. Просторно, с холмами и сосенками, воздушным и «морским» причалами.

Но сейчас мне было не до созерцания.

В воздухе носились молнии, сгустки пламени, замораживающие техники.

Объединённая гвардия под командованием Демона заняла две пологих возвышенности и небольшой овраг между ними. Поднявшись на один из ближайших холмов, я увидел перестраивающиеся вражеские отряды.

— Да сколько их там? — возмутился Мусаев.

Мы находились чуть в стороне от потенциального театра боевых действий. Я специально занял такую позицию, чтобы видеть силы противника и усадьбу, которую вся эта орда защищала. Похоже, Альбранд стянул всё, что только можно, в тщетной попытке сформировать ударный кулак для решающего сражения.

С небольшого пригорка, на который мы взобрались, я видел только левый фланг нашего войска и механизированный авангард, выдвинувшийся на передний край. Вражеских сил, кажется, было втрое больше. И это несмотря на все наши предыдущие действия. Между линиями противоборствующих гвардий навскидку было шагов триста. Для мехов — плёвая дистанция.

Я не мог определить, кто там у них командир.

Память подсказала, что Альбранд имел несколько иной Дар, чем остальные Гамовы. Сдаётся мне, он мета, но это не точно. Дело в том, что ветка Альбрандов свои сверхспособности тщательно скрывала из поколения в поколение, и даже мои рептилоиды не сумели пронюхать, чем этот упырь владеет. Известно лишь, что он привык сам командовать родовыми подразделениями и не прятаться за спины своих бойцов.

Вот за что я люблю аристократов.

Иногда можно и не заходить в усадьбы, чтобы поставить точку в давнем споре.

— Что мы ищем? — поинтересовался Мусаев.

— Кого, — поправил я, максимально накачивая силой зрение. — Константина Альбранда.

— А, тут ничего сложно, ваше благородие. Видите «Борисфена» с гербом на