Подвал для Николая II. Мемуары исполнителей - Павел Михайлович Быков

попадаются записки не «монастырского» происхождения. В передаче их «доброжелатели» Романовых весьма изощряются. Помимо записок в хлебе, на пакетах и оберточной бумаге, обнаружена была записка даже в пробке бутылки с молоком.

«Час освобождения приближается, и дни узурпаторов сочтены, — пишут «друзья» в одной записке. — Славянские армии все более и более приближаются к Екатеринбургу. Они в нескольких верстах от города. Момент становится критическим. Этот момент наступил, надо действовать».

«Друзья, — читаем в другой записке, — более не спят и надеются, что час, столь долгожданный, настал…»

В московских газетах в свое время были опубликованы некоторые документы, подтверждающие существование плана похищения Романовых из Ипатьевского дома.

Дитерихс в своей книге приводит два характерных письма, указывающих на существование такого плана.

Анонимный корреспондент, обменявшийся письмами с Романовыми, пишет: «С божьей помощью и с вашим хладнокровием надеемся достичь нашей цели, не рискуя ничем. Необходимо расклеить одно из ваших окон, чтобы вы могли его открыть; я прошу точно указать мне окно. В случае, если маленький царевич не может идти, дело сильно осложнится, но мы и это взвесили, и я не считаю это непреодолимым препятствием.

Напишите точно, нужны ли два человека, чтобы его нести, и не возьмет ли это на себя кто-нибудь из вас. Нельзя ли было бы на 1 или 2 часа на это время усыпить «маленького» каким-нибудь наркотиком. Пусть решит это доктор, только надо вам точно предвидеть время. Мы доставим все нужное. Будьте спокойны.

Мы не предпримем ничего, не будучи совершенно уверены в удаче заранее. Даем вам в этом торжественное обещание перед лицом бога, истории, перед собственной совестью». Письмо подписано: «Офицер».

С своей стороны и Романовы дают «информацию» о положении внутри дома.

Дитерихс там же публикует текст письма, написанного Николаем «на волю».

«Второе окно от угла, выходящего на площадь, стоит открыто уже два дня и даже по ночам. Окна 7-е и 8-е около главного входа, тоже выходящие на площадь, точно так же всегда открыты. Комната занята комендантом и его помощниками, которые составляют в данный момент внутреннюю охрану. Их 13 человек, вооруженных ружьями, револьверами и бомбами. Ни в одной двери, за исключением нашей, нет ключей. Комендант и его помощники входят к нам, когда хотят. Дежурный делает обход дома ночью два раза в час, и мы слышим, как он под нашими окнами бряцает оружием. На балконе стоит один пулемет, а над балконом — другой, на случай тревоги.

Напротив наших окон на той стороне улицы помещается стража в маленьком домике. Она состоит из 50 человек. Все ключи и ключ № 9 находятся у коменданта, который с нами обращается хорошо. Во всяком случае известите нас, когда представится возможность, ответьте, можем ли мы взять с собой наших людей.

Перед входом всегда стоит автомобиль. От каждого сторожевого поста проведен звонок к коменданту и провода в помещение охраны и другие пункты. Если наши люди останутся, то можно ли быть уверенным, что с ними ничего не случится».

В своем дневнике за 28 июня Н. Романов пишет: «Провели тревожную ночь и бодрствовали одетые… Все это произошло оттого, что на днях мы получили два письма одно за другим, в которых нам сообщали, чтобы мы подготовились быть похищенными какими-то преданными людьми. Но дни проходили, и ничего не случилось, а ожидание и неуверенность были очень мучительны».

* * *

Романовы живут мыслью о скором освобождении. Сам Николай пытался отправить письмо в конверте с цветной подкладкой. Конверт был заподозрен, и когда подкладка была отклеена, под ней нашли план верхнего этажа «дома особого назначения» с подробным обозначением комнат и указанием их обитателей.

В угловой комнате, отдаленной от охраны, часто происходили какие-то совещания. Обычно в таких случаях семья высылала в коридор Марию или Татьяну, которые и сидели на сундуке, занимаясь рукоделием. При появлении кого-либо из охраны они вставали и быстро уходили в комнаты.

Останки трупов бывшего великого князя Ивана Константиновича и бывшей великой княгини Елизаветы Федоровны, извлеченные из шахты по приказу И. А. Сергеева, члена Екатеринбургского окружного суда, вблизи Верхне-Синячихинского завода Алапаевского района (1918 год).

Заключенным запрещено было вставать на окна, чтобы предупредить возможность сигнализации. Это распоряжение, однако, нарушалось, и старшая дочь бывш. царя, Татьяна, однажды даже высунулась в форточку окна, видимую с соседней улицы. Часовой наружной охраны, увидевший это, немедленно выстрелил. После этого случая семья стала исполнять приказы более точно.

Внутри дома заключенные принимали все меры к тому, чтобы расположить к себе охрану. Большей частью «адвокатом» Романовых был доктор Боткин, часто приходивший в комнату коменданта и пытавшийся ловкими разговорами выведать положение Романовых и отношение к их судьбе Областного Совета и центральной власти. Из семьи Романовых большую активность в этом деле проявляла Мария, при каждом удобном случае кокетничавшая с солдатами охраны.

Учитывая некоторую слабость охраны, в начале июля Областной Совет назначил комендантом дома члена президиума Областной чрезвычайной комиссии Я. М. Юровского и помощником его Г. П. Никулина. В составе отряда охраны также были произведены изменения, и в доме был установлен строгий режим, не допускавший никаких сношений заключенных с городом. У Романовых был произведен поверхностный осмотр вещей, и предложено было сдать все драгоценности. Романовы составили опись вещей и сдали ее коменданту, оставив вещи у себя в комнате.

Одновременно с охраной Романовых от покушений со стороны белогвардейцев Областному Совету приходилось охранять Романовых и от другого рода «нападений». Левые эсеры и анархисты екатеринбургской организации, не уверенные в том, что большевики расстреляют бывшего царя, решили принять меры к этому собственными силами. Был разработан план нападения на «дом особого назначения» «боевиками» эсерами и анархистами, во время которого и предполагали расстрелять Романовых.

Однако ни это нападение, ни выступление белогвардейцев не осуществилось, если не считать попытку контрреволюционного выступления эвакуированных, которая была немедленно подавлена.

Расстрел Николая Романова и его семьи

По приезде из Москвы Голощекина, 12 июля, было созвано собрание Областного Совета, на котором был заслушан доклад об отношении центральной власти к расстрелу Романовых.

Областной Совет признал, что суда, как это было намечено Москвой, организовать уже не удастся — фронт был слишком близок, и задержка с судом над Романовыми могла вызвать новые осложнения. Решено было запросить командующего фронтом о том, сколько дней продержится Екатеринбург и каково положение фронта. Военное командование сделало в Областном Совете доклад, из которого видно было, что положение чрезвычайно плохое. Чехи уже обошли Екатеринбург с юга и ведут на него наступление