Эпоха Титана 6 - Артемий Скабер

Поморщился. У неё не получилось. Жаль… Я рассчитывал, что мой доктор справится и поможет Василисе.

— Регенерация не запускается в полную силу, — сказала Ирина Тихо. — Пока ядро повреждено, оно не может питать процесс восстановления. Я пробовала стабилизировать его внешними катализаторами, но структура трещин неравномерная, и каждый раз когда я…

— Понял, — перебил.

Подошёл к столу. Борис посмотрел на меня, когда я встал рядом.

— Ты можешь помочь? — спросил меня гигант.

Повернулся к нему.

— Она… я… Не хочу оставаться один таким. — опустил он свои желтые глаза.

Дёрнул уголком губ. Это чувство мне более понятно, чем сентиментальность. Одиночество и сила. Перевёл взгляд на Мамонтову. Моё мнение о её необходимости не изменилось. Попробовать или нет? Использовать силу Титана и попытаться сделать то же самое, что и для Вики.

Одна проблема ядро не обычное, а модифицированное. Тут и человеческое и гиганта. А я не Ирина, не разбираюсь во всех этих тонкостях. Да и попытка одна — либо выйдет, либо добью.

— Володя? — позвал меня Борис. — Пожалуйста.

Не реагировал на его слова и думал. Примерно рассчитывал, что буду делать и как. Нужно одновременно выпустить силу Титана в две составных части ядра. Передать моё умение к регенерации.

Но до этого неплохо бы определить эти самые составные части. Что ещё? Следить за тем, чтобы энергия шла равномерно, а то ядро может стать не стабильным и разрушится.

Да уж… Много всего и сразу.

Я положил ладонь прямо на ядро Василисы. На горячую, потрескавшуюся поверхность, по которой бегали искры и закрыл глаза.

Это было что-то новое. Раньше я передавал Силу Титана через удары, через давление, через ауру. Сейчас было иначе. Не толчком, а потоком, не разрушая, а заполняя. Я сосредоточился на двух ядрах внутри и нашёл точку соединения. То место, где они были соединены с Силой Титана через расширенные каналы. Оба ядра отозвались одновременно, синхронно, как два резонатора, настроенных на одну частоту. Энергия пошла через новые каналы иначе, чем шла через старые. Плотнее, ровнее, с тем ламинарным течением, которое не разбрызгивается по сторонам.

Я направил её из ладони вниз.

Ядро Василисы приняло её с сопротивлением. Так всегда бывает с чужим, когда в него вводишь внешнюю энергию. Трещины я чувствовал их как физическое препятствие, как заусенцы на металлической детали. Сила Титана не продавливала их, а затекала в них, следуя форме разрывов, заполняя их изнутри. Это требовало точности, а она концентрации. На несколько секунд всё вокруг перестало существовать.

Моё сознание словно переместилось в это повреждённое ядро. Пришлось напрячься, чтобы обнаружить эти две составных части единого. Интересно… ядра разделены ровно пятьдесят на пятьдесят — человеческое и гиганта.

Выпустил больше силы Титана. Передал регенерацию, что сейчас латала мой организм. Тут же вернулась боль, чуть повело в сторону, но я удержался. Ещё больше энергии.

Василиса дёрнулась.

— Держи, — сказал я, не открывая глаз Борису.

Почувствовал как он навалился на неё сразу, всем весом, и стол под ними скрипнул, сдвинувшись на несколько сантиметров. Василиса изогнулась дугой. Тело работало против удержания, потому что энергия, которую я вгонял в ядро, шла с жаром, и жар был болезненным. Я увеличил напор.

Она закричала. Коротко, резко. Один выдох, в котором была вся та боль, которая до этого момента не имела выхода. Луркеры в темноте коридора начали двигаться беспокойно, когти скребли бетон. Кто-то из чёрных изменённых приблизился к проходу. Я почувствовал это через магию, отметил и не отвлёкся. Борис держал крепко. Ядро под ладонью начало меняться.

Трещины затягивались не равномерно. Сначала самые мелкие, потом средние, и каждая из них исчезала с тем тихим треском, с каким затягивается надрыв ткани.

Открыл глаза. Искры, бегавшие по поверхности, замедлились, стали реже, потом погасли. Пульс ядра, до этого неровный и частый, начал выравниваться. Я чувствовал это через ладонь.

Я убрал руку.

Несколько секунд ничего не происходило. Борис всё ещё держал Василису, хотя она больше не боролась, а просто лежала, дыша. Ирина стояла неподвижно в метре от стола.

Потом у Василисы начала затягиваться грудь. Медленно в первую секунду, потом быстрее, потом с той характерной скоростью, которую давал катализатор Ирины. Хитиновая броня нарастала поверх мышц пластинами, смыкаясь с хрустом и щелчками. Культя руки потемнела, потом из неё начали проявляться контуры новых тканей.

Борис отпустил её и отступил на шаг. Василиса открыла глаза.

Посмотрела в потолок. Опустила взгляд на свою грудь, где новая броня ещё не успела стать той же плотности. Потом посмотрела на свою руку, которая отрастала медленно и неровно, как бывает в первые минуты интенсивной регенерации.

В её взгляде было то, что можно назвать благодарностью.

— Ты… — Ирина произнесла это слово так, как произносят первый слог фразы, когда остальное ещё не сложилось. Она смотрела на Василису. Потом на её ядро. Потом на мою руку. Потом снова на Василису, как будто нужно было несколько повторных просмотров, чтобы обработать увиденное.

Я пошёл к свободному краю стола, где стояла вода, и вытер ладонь.

— Это ты… — Ирина всё ещё стояла на месте. — Ты спас Вику таким же образом?

Я не ответил.

— Откуда? — Её голос изменился. Он стал выше, быстрее. — Откуда это? Что это за сила? Ты понимаешь, что это невозможно? Это выше всего, что когда-либо делал человеческий маг. Это выше любого ранга, это выше любой записи в каталоге аномальных способностей, которую я изучала! Этого не существует!

Я молчал и смотрел на неё.

Она сделала шаг ко мне, потом ещё один, потом взяла меня за рукав разорванной рубашки и начала трясти. Её глаза блестели. По щеке пошла слеза, она, кажется, не заметила.

— Ты понимаешь, что это меняет всё? Это меняет абсолютно всё, что я знала о магической физиологии, о пределах восстановления, о природе ядра…

Я чуть улыбнулся. Сила Титана действительно была недосягаема для людей, и это не было открытием. Ирина перехватила мою улыбку. Замолчала. Вытерла щёку тыльной стороной ладони. Механически, не задумываясь и опустила взгляд. Потом вдруг резко повернулась и почти побежала к своему рабочему столу.

Схватила блокнот, карандаш. Начала писать. Быстро, с той лихорадочной скоростью, с которой пишут, когда боятся забыть раньше, чем успеешь