Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Наверное, это и есть безумие.

Кай считывает моё состояние до самого дна. Он уже знает, что я не сбегу. Что не уйду от него. И понимает, что я бы не простила его, поступи он так с моими родителями. Или братом. Поэтому Тим жив. Из-за меня. Из-за того, что я значу для моего чудовища.

Он медленно достаёт телефон из кармана брюк. Не глядя на экран, проводит пальцем по стеклу. Кладет аппарат на стол экраном вверх.

Из динамика льётся первая нота. Медленная. Глубокая.

Fire – Tanisaco. Мотив, отмеряющий удары моего сходящего с ума сердца.

Его рука ложится мне на спину. Придвигает меня ближе к нему.

Широкая ладонь вжимается мне в поясницу. Прижимает так, что я чувствую каждый мускул его торса через одежду. Его пальцы обвивают моё запястье железной хваткой, обёрнутой в бархат. Мягко, но категорично. Властно. Не вырваться.

Но я и не хочу больше. Не потому что он сделал то, что сделал. А потому что… моё сердце рвётся сквозь рёбра, при одном взгляде на него.

От него пахнет дорогим мылом, холодным воздухом, который он принёс с улицы. И им. Этот запах сводит с ума. Но я не могу перестать дышать им. Вдыхаю снова и снова, впуская его в себя. В лёгкие. В душу.

Он делает шаг в сторону. Медленный, уверенный. Потом ещё один, в другую. И я, загипнотизированная его горячим взглядом, следую за ним. Он ведёт в танце, а моё тело предательски подчиняется.

Его взгляд цепляет мой. Смотрит неотрывно. Откровенно. Жадно.

Лицо горит, но я не могу отвернуться. Как заворожённая покачиваюсь с ним в этом танце.

Он наклоняется. Губы касаются мочки моего уха. Тело тут же отзывается волной мурашек.

– Я представлял это ещё там, – шепчет он.

Я вспыхиваю, как спичка. И перестаю дышать на миг.

Там это… в том доме ужасов? Он представлял… как мы танцуем? Он уже тогда знал, что я буду с ним?

Песня звучит, заполняя пространство глубоким звуком.

«Эй, скажи, что тебе это нравится» – тянет в колонках хриплый голос, и ирония бьёт в голову, опьяняя.

«Ты разочарована в жизни,

Но мы с этим боремся.

Я рядом день и ночь,

Пока ты пытаешься…»

Да, так и есть. Он рядом день и ночь. Всегда. И я уже… не хочу быть отдельно от него.

«Не знаю как сказать, что люблю тебя» – тянет голос солиста.

Волоски на теле встают дыбом. Дышу часто, сбивчиво.

Я пытаюсь отстраниться, хотя бы на чуть-чуть, но только упираюсь ладонью в твёрдые мышцы. Подушечками пальцев чувствую, как в его груди мощно лупит сердце.

Кай тут же перехватывает моё запястье. Кружит под музыку вокруг своей оси. И прижимает спиной к себе.

Мир качается. Пол уходит из-под ног – буквально. Потому что он ведёт меня в танце. И метафорически. Потому что я больше не знаю, где верх, где низ. Есть только он. Но я доверяю ему. Полностью. Он не позволит мне упасть.

Мне жарко. Мне трудно дышать.

Спиной чувствую твёрдый пресс. Горячую кожу. И его требовательное желание, упёршееся мне в поясницу. Горячее и нетерпеливое.

Стопы немного побаливают в местах порезов. Но эта боль слабая. Почти неощутимая по сравнению с тем, как сжимается моё сердце от его близости.

Я не знаю, кто я сейчас. Не помню, как оказалась в его руках. Не понимаю, почему не отталкиваю.

Знаю только одно: когда он ведёт – я следую. Когда он останавливается – я замираю. Когда он дышит – мои лёгкие подчиняются его ритму.

Я не выбирала это. Это просто… случилось. Со мной. Без моего разрешения.

И мне плевать.

Если это делает меня ненормальной – значит, я ненормальная.

– Я больше не могу тебя ненавидеть, – шепчу я. – Но…

– М?

Этот простой звук, вибрирующий в его груди, интимнее того, что происходило в мастерской. Волоски на теле встают дыбом на его голос.

– Если я захочу уйти… Ты отпустишь меня?

Он резко останавливается. Танец обрывается. Его пальцы сжимают мою талию – не больно, но до остановки дыхания.

– Не надо, – его голос низкий, почти рычащий. – Не играй со мной в эти игры.

Я смотрю в его глаза. В них – адская смесь ярости и страха.

– Я не играю.

– Тогда не спрашивай. – Он прижимает меня к себе так, что я чувствую каждый удар его сердца. – Потому что мой ответ тебе не понравится.

– Какой?

Он молчит. Долго. Потом его губы касаются моего виска.

– Я никогда не отпущу тебя, Мышка.

Я замираю.

Эти слова входят в меня медленно, как холодный воздух после бега. Никогда.

Он не шутит. Он предельно честен. Всегда.

Никогда – это навсегда. Без вариантов. Это клетка и крепость одновременно.

Я должна испугаться. Я ищу в себе страх – и не нахожу.

Вместо него – что-то тёплое, тягучее, разливающееся под рёбрами.

Я не хочу, чтобы он меня отпускал.

– Я… – голос срывается. Я даже не знаю, что хочу сказать.

Он ждёт.

Я молчу.

Его губы скользят по шее к тому месту, где бешено стучит жилка. По телу растекается сладкая, предательская тяжесть.

Я захлёбываюсь вдохом.

Одна его рука удерживает моё запястье. Вторая ложится на живот. И медленно ползёт вниз.

Платье, что он купил мне, тонкое. Я чувствую каждый миллиметр его движения. Каждый его палец. Каждый мускул на руке.

Меня обдаёт жаром похлеще чем в парилке.

Кончики пальцев проводят огненную линию по тонкой ткани платья вниз, к бедру. Медленно. Давая мне почувствовать каждую ниточку.

Теперь для меня существует только это движение. Только его прикосновение, вызывающее пульсирующее жадное ожидание. И я растворяюсь в нём. Чувствую себя… живой.

Музыка затихает.

Он не отпускает. Я не отстраняюсь.

– Нам нужно поговорить, – говорю я.

– Мы уже говорим, – отвечает он, и его губы касаются моего виска.

Я закрываю глаза.

Мы не говорим. Мы дышим друг другом. Мы одно целое. Наши тела сплетаются, сливаются воедино. Но это не разговор.

– Лицом к