Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

   Зыбь начинает тревожить осенние воды Дунтина,

   с дерева поздний лист падать как будто готов…

   Хризантема разбросала красоту свою повсюду, на горах и их вершинах.

   Дикий гусь разлился плачем над быстринами речными, в перекатах Янцзыцзяна.

   Она свой чистый зрак подъемлет там, в далекой, далекой мгле

   И свой прозрачный луч шлет нам сюда в чудесно прекрасном сияньи…

   Все созвездья потускнели, свой ковер лучистый скрыли…

   В долгом пологе блестящем притаила свет Река.

   Святость мягкая земная снегом блещущим застыла,

   Круг таинственного неба чист, как зеркало воды.

   Стройный ряд дворцовых зданий ярким инеем белеет:

   на ступенях, где ни взглянешь, — лед хрустальной чистоты.

VI

Теперь наш князь,

устав от утренней забавы,

пиры ночные возлюбил.

От дивных плясок отстранился

и звонкий камень отвязал.

Покинул дом в свечах зажженных,

для этих лунных стен дворца.

Душистое вино уж на столе

и цитра звонкая готова.

Когда ж теперь

   ночь холодная настанет, и на сердце неуютно,

   в бамбуках завоет ветер — вой в напевы перейдет.

   Нет родного человека здесь, поблизости со мной,

   лишь подходят, чередуясь, люди странные, чужие.

   Внимаю птице на лугу, что ночью слышат небеса,

   и слушаю осенний зов во флейте дальних северян.

VII

Тогда

подвернуты струны, настроена цитра,

и песни и лица в отменном согласьи.

Я разгуливаю в песне про «Розу на доме ночью»

и скорблю, скорблю душою в песне про «Покатый холм».

Звучащий лес вобрал в себя свирель стихии,

и рябь стихает на воде озер.

Душу в горестном волненьи, ах, кому мне поручить?

Воззову к луне светлейшей и протяжно запою!

VIII

И песнь моя гласит:

   Милый друг далеко от меня ушел,

   вести прекратил. Ни звука, ни следа…

   Мы разделены с ним тысячами верст,

   соединены лишь светлою луной.

   В ветре став, вздохну я в глубине души,

   и от этих вздохов можно ль мне отстать?

   Реки и дороги, ах, как далеки!

   Их мне невозможно будет перейти.

IX

   Я еще не кончил эту песнь о друге,

   как пришло к закату позднее светило.

   Все, кто был со мною, изменили вид свой,

   в беспокойстве, словно что-то потеряв.

А я спою еще:

   Когда скрылась от нас луна, друзья,

   то роса уже высохнет скоро.

   Год приходит теперь уж совсем к концу,

   не попутчик мне в жизни никто.

   В эту чудную ночь не пора ль по домам?

   В тонком инее платье сыреет на мне…

Чэньский князь сказал: «Прекрасно!»

   И повелел чинам, стоявшим вкруг толпой,

   с заздравной чарой поднести певцу кольцо из яшмы.

   С благоговеньем взял поэт, и камень

   дал чудный звук в привеске дорогой.

   Носить его и наслаждаться

   признательный поэт им будет без конца.

Ван Бо

ВО ДВОРЦЕ ТЭНСКОГО КНЯЗЯ

Предисловие к стихам

*Наньчан — то в старину был цзюнь, большой район и округ. Теперь — то Хунду-фу большой губернский центр. Средь звезд его раздел созвездья И и Чжэнь, а земли в нем соседят с *Хэн и Лу. Полами служат ему *три цзяна, великие реки; поясом — *пять знаменитых озер. Держит в узде он *Цзин, где живут варвары *мани, тянет к себе *страны южные Оу-Юе. Здесь вещи ослепительной красы — что неземная драгоценность: здесь есть кусок земли, откуда луч драконова сиянья стрельнул в созвездия Коровы и Ковша. Здесь люди исключительные есть: они земные чудеса. Здесь был такой *диван, который Сюй Жу спускал себе с крюка, забитого Чэнь Фанем. Туманною массой лежат друг за другом здесь области мощной красы: и мчатся, как звезды, таланты живые — яркие люди сюда. Башни и рвы в изголовье лежат на самом скрещении *варваров-и и китайцев. Гости, хозяева дали нам все здесь, что было прекрасного в странах на юго-востоке. Так, наш господин *губернатор Янь — в ореоле прекрасной славы: он прибыл сюда издалека с парадною свитой, с оружьем и с флагами. Так, новый начальник Ли-чжоу — Юйвэнь для всех образцовый ученый: он с поездом крытых колясок временно здесь погостить остается. Уже десять декад здесь свободно, беспечно; друзей превосходных — что на небе туч. Из-за тысячи верст повидаться сошлись, сотрапезников знатных все кресла полны. Взлетает дракон, подымается феникс — то мастерский стиль-патриарх *ученого нашего Мэна. Пурпурный блеск молний, иней чистейший — то массы оружия войск *генерала-фельдмаршала Вана.

Глава семьи моей, отец, начальник был уезда, и путь мой пролегал средь ваших чудных мест. Я отрок молодой и неуч я еще — и вдруг попал сюда на ваш богатый пир.

Сейчас у нас — девятая луна и в очередь пришел уж третий осенний месяц. Разливы воды на дорогах исчезли, и вот уж холодные лужи прозрачны. Лучистый туман подобрался и сселся, и вот — вечерние горы алеют. Я с восторгом глядел на чудесных коней, проносившихся тройкой-четверкой по прекраснейшим вашим дорогам, и старался обнять этот воздух и свет — все красоты немого пейзажа — с высоты ваших гор и пригорков. Пришел к тому долгому острову, где были *чертоги царевича, добрался до древнего храма, где спасался бессмертный святой. Друг на друга громоздятся утесы и скалы, ввысь идут к слоистым, дальним небесам, а летящие палаты в струях ярко-красных вниз подходят к бездне, где земли уж нет. Мель журавлиная, остров утиный — они сплошным кольцом закручивают все извивы островные. Залы из кассий, дома в орхидее — они за рядом ряд расположились здесь, как горы иль холмы.

Распахну я узорные двери, вниз взгляну на резные карнизы… И горы и долы наполнят привольным простором охват моих взоров, а реки, озера широко раскроют мой глаз, пораженный восторгом. Ворота в сельских домах рядами стоят на земле. И это все дома, где гонг звучит и где *едят из динов древних и богатых. Большие ладьи,