Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

Радуга тает, дождь кончился, ясно и чисто, яркие краски сквозят через прогалины туч. Опускается с неба заря и летит наравне с одинокою уткой, и осенние воды слились в один цвет с бесконечной небесною далью. Рыбачья лодка поет вечернее: эхо идет далеко вплоть до самого берега *Пэнли. Гусиный строй напуган холодом, крик их прервется в затонах под *южными склонами Хэна. Вдаль устремляя свой стих, напеваю, голову вниз — и забудусь в восторге. Прочь от земли, вдохновенный порыв мой, он быстро взлетает ввысь. Свирели чудные небес издали звук, и с ним родился чистый ветер; напевы нежных голосов застыли вдруг, и тучи белые недвижны.

Здесь так, как бывало *в саду реки Суй знаменитом, где дух достигает высокой души и кубка *пэнцзэского Тао. Здесь так, как бывало на тех берегах *реки Е, где цвел ненюфар ярко-алый, творил знаменитый *поэт, и блеск ненюфара поэта освещает кисть *Линьчуаньского каллиграфа. *Четыре прекрасных условия здесь налицо, *две трудные задачи совместно решились.

Я взор свой здесь исчерпал до конца, смотря во глубь небес. Безмерно буду рад здесь провести беспечных много дней. Небо высоко, земля необъятна, я чувствую, что нет конца ни миру, ни вселенной. Подъему конец, наступает стенанье: я познаю, что есть судьба дням бедности и счастья. Взираю на Чанъань-столицу там, под солнцем; указываю *У и Хой — средь туч и облаков. Здесь — самый конец земли, и южная бездна глубока; там — столб небесный высок, и *Северный светоч далек. Заставы и горы — их трудно пройти, и кто пожалеет о том, кто свой путь потерял? Кувшинки с водою встречаются вместе: в конце концов это лишь гости из разных сторон. И все думаю с вечной тоской о входе к царю, но его не увижу: и в каком же году удостоился б я, как *Цзя И, быть советником трона? Увы, увы! Судьба людей порой бывает неровна, дороги к счастью иногда запутаны вконец. *Фэн Таном будучи, состариться легко, а *Ли Гуану получить удел и титул будет трудно. Неправильно было в *Чанша высылать Цзя И, царедворца. А сказать ведь нельзя, чтобы не было там на троне царя-совершенства. Упрятали также *Лян Хуна туда, в захолустье у моря. И едва ли ведь был недостаток тогда в просвещенной эпохе паренья. Но нужно в руководство взять мораль, что благородный, честный человек спокойно бедность переносит и что проникающий в законы жизни мудрец свой путь судьбы отлично знает. На старости быть мужественным мне еще сильнее надо. Как можно нам знать душу старика, что с убеленной головой? И в бедности во что бы то ни стало мне стойким нужно быть и не давать упасть своим стремленьям к сизым тучам, от жизни вверх. Вот черпать мне из родника корысти, но вдруг почувствовать лишь свежесть и приятность; иль очутиться в колее сухой мне и все ж по-прежнему довольным даже быть?

*Море севера пусть даже далеко, можно взмахом крыльев *птицы Пэн-гиганта долететь; там, *в углу восточном, солнце уж ушло, но *на туте или дубе можно все ж не опоздать. *Мэн Чан был человек высокой чистоты, но он напрасно уповал в своей душе служить царю. *Жуань Цзи безумным был из ряда вон, а разве можно так, как он, заплакать, видя край пути?

Я, Бо, трехфутовый младенец с ничтожной судьбою, простой начетчик — вот и все! Мне нет пути просить такой веревки, как попросил ее *Чжун Цзюнь, когда был мал и юн. Есть у меня мечта забросить свою кисть: мне нравится пример прекраснейший *Цзун Цяо. Брошу *булавки чиновничьи, *кость на целую сотню лет, утром и ночью служить отцу пойду *за тысячи верст. Я не из тех деревьев драгоценных, что были в доме *Се, но состою теперь в соседстве превосходном, как и *мамаша Мэн. Когда-нибудь пройду через двор и с умиленьем приобщусь к ответам *Ли отцу. Сегодня утром я рукав своей одежды подберу и с радостью себя вручу *Драконовым дверям.

*Ян И мне не встретить — берусь за стихи о вздымании в тучу и сам к себе жалости полн. *Чжун Ци повстречался — играю на лютне мотив о потоке, чего ж мне стыдиться еще? Увы и еще раз увы мне! Прекрасное место, как это, не будет навеки; богатый обед, вот как этот, едва ль повторим! *«Беседки орхидей» уже как не бывало; в *Саду «Золотой долины» бугры и пустыри…

Готовясь проститься, оставляю вам это словечко. Я счастлив, что взыскан любезнейшим вашим вниманьем на проводах этих роскошных. Взойти теперь куда-нибудь повыше, чтоб сочинять стихи, я это предоставлю вам, вам, господа, собравшиеся здесь. Позволю лишь себе сказать во всей своей и искреннейшей правде. Почтительный поклон — и это предисловие короткое готово. Теперь в словечке лишь одном я все здесь подытожу. Четыре рифмы целиком здесь будут налицо.

Палаты высокие тэнского князя подходят к острову Цзяна.

Брелоки из яшмы звенели и пели; им — и песням и танцам конец.

На балках узорных — там утром летят облака над южным затоном;

Завесы алеют — под вечер свернутся, как дождь, среди западных гор.

Беспечные тучи — их блики в затоне там целыми днями гуляют.

И все изменилось и звезды сместились: который раз осень здесь?

Здесь живший в палатах царевич, куда он девался и где же теперь он?

Далеко река за решеткой дворцовой стихийно, бесцельно течет.

Ли Бо

В ВЕСЕННЮЮ НОЧЬ ПИРУЕМ В САДУ, ГДЕ ПЕРСИК И СЛИВА ЦВЕТУТ

К нашим стихам

Смотрите, небо и земля — они гостиница для всей тьмы тем живых! А свет и тьма — лишь гости, что пройдут по сотням лет-веков. И наша жизнь — наплыв, что сон! А радостью живем, ну, много ль мы?

*Древний поэт брал