Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

обязательно подденете на крюк все темное, что есть. И ищете всех этих мест вы с жадностью особой, стремясь, чтоб было их как можно больше, ни малых, ни значительных отнюдь не отвергая. Вы жжете масло или жир, чтобы продлить свою работу дневных часов. За ней всегда прилежнейше сидите весь круглый год. Работу вашу, о учитель, нам следует назвать сплошным терпеньем и усердьем.

Затем вы яростно обрушились на все различные неправильные толки и ереси громили, порицали приверженцев и *Лао-цзы и Будды. Вы взяли на себя чинить прорехи наши, заделывать, где течь. Вы возвеличили в размерах грандиозных доктрину, загнанную в угол и захиревшую совсем. И вы пошли на поиски великого, безмерного, но падавшего вниз наследия веков. Один, как есть один, вы шарили по всем углам и сторонам и где-то там вдали нашли ту нить, великую, живую, ее соединив с клубком культуры всей. Вы преградили сотни рек, заставив течь их только на восток, и повернули бешеные волны как раз тогда, когда они переливались через край. Заслуги ваши, о учитель, перед ученьем *Кунцзы считаться могут ведь солидными весьма.

И далее, вы погрузились вглубь, всочились в мощный слой густейшего, прекрасного вина, в устах у вас — все лучший цвет и на зубах — роскошный вкус. Все это вы переварили в стиль, в свои творенья лучшей красоты. И этих книг ваш полон дом. Вы подымались вдаль веков и брали в образец себе героев *Яо иль Сы. Предвечной, мощной полноты безбрежных вод достигли вы. Ваш стиль напоминает нам тот лапидарный стиль, что мы находим в *«Шу», где Чжоу объявляет Шан войну, где иньский Пань громит врагов — все это там кружит и вьется, сидит в зубах, не выходя: читается с трудом, но величаво. Ваш стиль — то хроника *«Чуньцю» с великой точностью своей и строгим тоном прямоты, то *Цзо, историк, со своею текучей говорливостью речей; то книга *«И», метаморфоз великих, в своей причудливости дивной являющая нам уставный образец; то *«Ши», стихи и оды, песни царств, в строжайшей правоте цветущие красой. И далее идете вы до мистика-поэта *Чжуан-цзы и до того, кто *«Сао» написал, — поэта Цюй Юаня. Затем у вас все то, что написал *великий астролог Сыма, поэты *Ян Цзы-юнь, *Сыма Сян-жу — все это и у вас не менее искусно, хотя поете не о том. Итак, учитель, вы в литературе, в изящном стиле прозы и стихов считаться можете гигантом, по размерам того нутра, что видно в них, а внешней красоте литературной не знаете границ.

Затем, вы смолоду засели за науку. Вы были смелы и решительны во всем. Вы с возрастом проникли в строгий метод, и все от вас, налево и направо, пришло в свой должный вид. Итак, учитель, вы как человек назваться можете по праву совершенным.

И тем не менее в кругах официальных ведь вы не видели доверия к себе. И в частной жизни тоже ведь не видели друзей, которые пришли б на помощь к вам. И вот мотало вас взад и вперед, что б вы ни делали, сейчас же попадали под обвинение и суд. Имперским цензором вы стали как-то раз, и что ж? Сейчас же вас упрятали на юг, где варвары живут — народы и. Три раза были вы затем верховным доктором наук, но всякий раз сидели зря, без всяких поручений и в государственных делах ни в чем себя не проявив. Судьбу свою пришлось вам обсуждать с врагами вместе, и сколько раз случалось вам терпеть крушенье всех надежд?! Бывало с вами так, что зимнею порой еще тепло, а ваш сынок заплачет: холодно ему. Иль вот еще: поднялся год на урожай, а все ж от голода жена у вас горюет, вся в слезах… И голова у вас, что у младенца: волос уже нет, в зубах — прогалины, просветы. Умрете вы — и все. Какая польза вам? А между тем вы, не умея сами об этом всем подумать и поскорбеть, совсем наоборот и неожиданно собрались других учить, как в жизни поступать».

Учитель тут сказал: «Вот как! Поди-ка ты сюда и встань передо мной. Вот, видишь ли, большие бревна идут всегда на основные балки, а бревна малые идут на перекладины меж них. Столбы-колонны, длинные, короткие столбы, карнизы, притолки, наддверья, косяки — все это каждый раз нуждается в таком материале, который полагается иметь для завершения стройки дома. И в этом вся работа, назначенье строителя домов. И далее, возьмем *толченый порошок из яшм иль киновари, иль «красную стрелу», иль «синий гриб», *мочу коровы, конский гриб иль кожу рваных барабанов — все это раздобыть и сохранить как следует, да так, чтоб не было потерь, когда придет нужда, — вот это честное искусство умелого врача. Теперь, возвысить тех, кто посветлей умом, тех выбирать, кто бескорыстен, и продвигать вперед как тех, кто ловок и проворен, так и таких, кто погрубей, причем считать прекрасным тот талант, который сам в себе довлеет и живет, а гением — того, кто выдается резко из всех других, определить чужие недостатки, измерить все достоинства служащих с тем, чтоб лишь талант нашел себе признанье, — вот в этом весь секрет великого министра.

Во время оно жил *Мэн Кэ, любивший спорить, возражать, тот самый Мэн, чьим словом *дао — правда Конфуция светилась средь людей. Ведь колея его повозки кружилась без конца по всей стране под небом нашим, и он состарился в пути. Другой Мудрец, *министр Сюнь, хранил в себе прямую неуклонность, возвысился великими речами… Бежал от клеветы он в *Чу и был в *Ланьлине выброшен на казнь. Вот эти два ученых *жу, приверженцы учения *Кунцзы, когда какое-нибудь слово изрекали, то это было цзин — из классиков великого канона; как только лишь приподнимали ногу, то в этом был уж фа — закон и образец. Они так резко выделялись из тех других, себе подобных лиц, так отпадали от своих! И полноправно шли они в обители идей — удел сверхмудреца!.. А какою же была их встреча с этим миром им современных лиц? Теперь скажу я про учителя, что он, при всем своем усердии к науке, не шествует ее преемственной стезей. Слова его хотя и очень изобильны, но не стремятся