Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

в руки свечу и с нею гулял по ночам. Большой был в этом смысл! Тем более — сейчас, когда весна в разгаре, зовет меня одетой в мглу красой, и *мир — великий ком — мне в дар свою поэзию дает.

Собрались мы в душистый сад под персики и сливы, и дело радости по небом установленным законам в семье людей мы исполняем здесь.

Вы, младшие в искусстве, гениальны! Вы все, что младший брат поэта *Се Хой-лянь. А я как стихотворец сам стыжусь, что я для вас не старший брат, поэт *Канлэ.

Мы продолжаем наслаждаться уединеньем нашим, и наша речь возвышенною стала и к отвлеченной чистоте теперь идет.

Мы открываем волшебный свой пир, сидя среди цветов. Порхать мы пускаем пернатые чарки, пьянея под луной.

Но без изящного стиха в чем выразить свою прекрасную мечту? Когда же у кого из нас не выйдет стих, его накажем мы вином, согласно счету в *«Золотой долине» (компании друзей, где каждый был поэт).

*Ли Хуа

*ПЛАЧ НА ДРЕВНЕМ ПОЛЕ СРАЖЕНИЙ[10]

Как море!.. Огромно!.. И ровный песок — без конца!.. И в далях не видно людей!.. А *воды Реки крутятся, вьются, как пояс… И горы толпою вокруг в беспорядке… Как мрачно! Да, мрачно!.. Уныло и грустно!.. И ветер так горестно воет, и тусклое солнце без света… Срывается дикий пырей, и сохнет трава. Стужа — как будто в морозное утро. Птица летит, не садится, и зверь убегает, оставивши стадо.

Начальник района говорит: «Это древнее поле сражений, здесь часто разгром учиняли *тройным нашим армиям войск. Нет-нет да и плачут здесь *мертвые духи: как только стемнеет, сейчас же их слышно».

Как ранит все это мне сердце тоскою! Кто был здесь: *Цинь? Хань? Иль, может быть, позднейшие династии какие? Я слышал про *Ци и Вэй, про их набор солдат для пограничных гарнизонов; про *Цзин и Хань и их наемную систему рекрутов. И те и другие солдаты стремительно шли за *тысячи, тысячи верст и год за другим проводили под знойным накалом иль ночью в росе. Трава на песке: поутру там пасли коней; лед на реке, а по нему ночные переправы… Как широка кругом земля! Как бесконечно это небо! А те не знают, где и как им выйдет путь вернуться по домам. Они вручили свою жизнь концу и острию меча… Теснится ли на сердце грусть — кому пожаловаться им?

От Цинь и Хань до наших дней мы много дел со всех сторон имели *с инородцами. А *Срединная наша страна терпела от них и погромы и опустошенья: не было века без этих несчастий. Считалось в древности, что есть *жун-варвары и есть китайцы-ся. Нельзя было идти на войско *китайского законного царя. Однако же *ученье о культуре и просветительстве у нас распространенье потеряло. Тогда военные сатрапы старались применить какие-то хитрейшие приемы, а непонятная, с подвохами война в себе содержит расхожденье с великим принципом *добра и чести, жэнь и и. *Путь праведный царей великих, прежних ушел совсем куда-то вдаль, и не было людей, которые б его осуществляли.

О страх и ужас! Горе! О, представляю я себе, как северный ветер вздымает песчаное море, а войско номадов и варваров-*ху выжидает удобных моментов. Главнокомандующий наш — к врагу презренья он полон, он бой принимает у самых ворот в укрепленье. *Степь заторчала флагами-знаменами войск, и вьется река плетеною лентой кольчуг.

Закон тяжел и строг, сердца его боятся, власть чтут, жизнь дешева! Острые стрелы вонзаются в кости, пугающий вихрем песок въедается прямо в лицо. *Хозяева и пришельцы друг друга бьют, а горы, реки дрожь берет — в слепящем ужасе они. Грохот сломает волну на Янцзы и *Хуане, сила людская обрушит и громы и молнии вниз. Когда же теперь стихия тьмы заполнит все, сгустится в ком, закроет вход, мороз и стужа леденят края морей. Когда сугробы снеговые утопят голень целиком и твердый лед лежит в усах, хищная птица сидит себе смирно в гнезде; а лошадь военная топчется, переминаясь на месте. Стеганый ватник тепла не дает. Падают пальцы и в трещинах кожа… В эту ужасную стужу небо дает неожиданно случай насильнику-варвару, пользуясь силой смертельной погоды, нас резать, как режут на бойне.

Сразу же нас оторвали от наших обозов, дерзко напали на наши войска. Только что сдался полковник, затем погибает и сам генерал. Трупы убитых валяются кучами на берегах обширных затонов. Кровью наполнены все углубленья, дыры Великой стены.

Не разбирают больше тут, где знатный, где простой: все превратились, как один, в сухие костяки. И силы все истощены. И стрелы кончились у всех — да, им конец! И тетивы порвались все. А белые лезвия скрещены были… о, были! Мечи дорогие сломались…

Теперь оба войска друг друга теснят — да, наседают! Их жизнь и смерть сейчас решаются в борьбе. Что делать? Покориться тем? Тогда всю жизнь свою быть варварами-и и ди. Сражаться им. Тогда валяться будут кости на этой гальке, на песке…

И птицы звуков не подают… молчат. И горы — в глубоком безмолвии… Ночь, как нарочно, долга… бесконечно долга! А ветер свистит, завывает! И жизни и души завязаны в узел, да, в узел! А небо чернеет бездонно… *Дух мрачный, дух светлый собрались здесь в толпы — да, в толпы! А тучи нависли, нависли вверху! Свет солнца холодный — да, стынет! Трава коротка, и лунные краски горьки, бедны! И иней белеет вокруг…

Так ранить душу человеку и так печалить его взор!.. Возможно ли нечто подобное этому? Разве возможно оно?

Читал я, как *Му-генерал с войсками удела тогдашнего Чжао разбил совершенно лесных инородцев и земли открыл нам на тысячи верст, гуннов прогнав и преследуя их. Дом Ханей из Страны под небом взял все, что мог, но средства кончились и силы истощились. А дело только в том, как пользоваться каждым человеком, и только в том, совсем не в многочисленности их.

*Чжоу прогнали гуннов-сяньюней к северу, вплоть до самой *Тайюань.