Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

подойти и в центр попасть. И стиль его, хоть и причудлив он, и так своеобразен, но не поможет в жизни ничему. А поведением своим хоть и воспитан он в морали очень строго, но не показан он как следует толпе. Еще скажу, что ежемесячно он тратит свой оклад и каждый год расходует зерно, что выдают ему казенные амбары. И сын его не знает пахоты, да и жена не знает ткацких дел. На лошадь он садится со слугою и вообще, спокойно сидя, ест. Идет он сплошь рутинною дорогой, засматривает все в старинные тетради и все берет из них. А августейший наш владыка к нему не применяет мер наказания за это! Премьер-министр его совсем не порицает. Все это разве ж не фавор и незаслуженное счастье? Он, правда, постоянно в клевете, и имя его вслед идет за казнью! Его бросают в пустыри, где дела никакого нет. Но это ведь его удел: судьбе вот так благоугодно — и все… А если рассуждать о том, есть деньги у него иль нет, высчитывать в чинах и должностях, высок он или нет, то, забывая здесь свой вес, свое значенье, он будет пальцем тыкать лишь в сплошные недостатки своих предшественников всех, а это ведь не отличается ничем от тех вопросов к строителю домов, как и зачем-де он не заменил столбы каким-нибудь карнизом, или бранить врача за то, что он траву чанъян назначил мне, чтоб жизнь продлить, а надо заменить ее другой травой — силин!».

НАДПИСЬ НА МОГИЛЬНОМ КАМНЕ *ЛЮ ЦЗЫ-ХОУ

Цзы-хоу по имени звали Цзун-юань. В седьмом восходящем ряде его предков (Лю) Цин был придворным магнатом у *тобаских Вэев; пожалован также был графом Цзиньским. Прадядя его (Лю) Ши был танским первым министром. Он вместе с другими, каковы Чу Суй-лян, Хань Юань и другие, попался в проступке пред *У, государыней танской, и умер тогда при дворе *государя Высокого предка. Отец его, именем Чжэнь, давно уже, в храме средь предков служа своей матери, бросил высокий свой пост при дворе, где он был высочайшим герольдом при выходах и ритуалах, просил, чтобы дали ему место правителя в уезде, к югу от Янцзы. Затем, не умея совсем подлаживаться к властям, представителям знати и прочим, он потерял чин свой царского блюстителя. Когда ж представитель властей и магнатов уже был мертв, лишь тогда он был снова пожалован блюстителем. Он славу имел человека строго прямого, и те, кто дружил с ним, все были тогдашние сплошь знаменитые люди.

Цзы-хоу был в юности остро талантлив, и не было вещи, которую он не постиг бы насквозь. При жизни отца, хотя был он еще очень юн, но это был уже готовый и зрелый вполне человек, он сумел получить и ученую степень цзиньши, выдвигаемого кандидата на службу, и, словно пик среди гор, он показывал всем свою голову, как то говорится, рог свой. И хором твердили вокруг, что у Лю есть действительно сын. Затем он, как «великий эрудит и превосходнейший стилист», назначен был редактором в «Палату собравшихся достойнейших людей». Он был выдающийся, остро способный, скромнейший, решительный и волевой. В сужденьях своих и служебных записках он был обстоятелен и основателен, вечно ссылаясь на нашу историю с древних времен ее вплоть до сегодня, причем, выходя из предмета иль снова в него входя, во всем он только и знал, что ссылался на классиков, или историков, иль, наконец, на всех сто философов прежних времен. С приподнятой силою, бурей вздымаясь, всегда и как правило он всех сидящих на креслах вокруг сокрушал, подчинял, повергал их в конфуз. Его имя и слава сильно тогда процвели, и все современники страстно искали, чтоб с ним подружиться. Князья и магнаты и важные лица один перед другими всегда хотели, чтобы он к ним перешел, наперебой, рот перед ртом, его захваливали рьяно и рекомендовали всем.

В *девятнадцатый год той эпохи, что звалась Началом правдивых начал, он был из правителя города Ланьтянь пожалован должностью главного сверхпрокурора. Когда *император Шунь-цзун, или Предок, покорный лишь небу, приблизился к трону, вступил на него, то Лю был пожалован близким к министру чиновником всех поручений по Ведомству строгих законов порядка, морали, иль Либу. Случилось, что те, кто стоял над ним и в чьем ведомстве был он, попались в проступке, он по закону был вынужден тотчас покинуть столицу и стать губернатором где-нибудь там, в приграничных районах. Еще он туда не добрался, как стал по закону возмездья опять же лишь чином военным в уезде, в *Юнчжоу. Вот, сидя в бездействии, он с еще большей суровостью сам над собою работал весь день, целиком уйдя в свои книги, тетради, в создание литературных вещей, в стилистическую сложную их переработку. Как водная бездна, как волны, что хлещут чрез край, так был он глубок и огромен, вне всякого берега или предела. Тем временем он предавался неистово просто блужданью средь гор или вод. В *период, который был назван тогда Гармонией изначальной, он вызван был точно, как требовал *узус, в столицу, ему также надлежало уйти губернатором лишь приграничным, но область себе получил он в *Лючжоу. Когда он явился туда, то вздохнул и сказал: «Что ж? Разве не стоит и здесь мне правительство твердое, должное строить?». И он тогда, всецело применяясь к обычаям страны, для жителей ее установил и наставления и запрещенья. Жители области стали послушны им, стали все делать, как требовал он.

У них было в моде мужчину иль женщину людям давать за деньги в залог с условьем: если не выкупят вовремя — деньги ж с процентами, в общем, сравняются, — то превращают того человека или в раба иль в рабыню совсем. Цзы-хоу придумал тогда для них выход и способ, как действовать дальше им надо. Он просто велел всех их выкупить разом, вернуть их к себе по домам, а тем, что уж очень бедны и не было силы их выкупить срочно, велел он вписать им в контракте все то, что они заработали в рабстве. Когда было так установлено в общем, что эта их плата равнялась долгам, он это велел засчитать как залог и вернуть кредиторам. Тогда прокурор этот способ Цзы-хоу распространил на соседние области.