Актерская импровизация. Как играть на сцене так, чтобы тебе поверили - Андрей Наумович Дрознин

Её четырёхлетний сын очень любил поесть. Может быть, как у акул и американских кокер-спаниелей, у него отсутствовал центр насыщения, но есть ребёнок был готов всегда и в любом количестве.

И вот собралась она ехать с сыном в гости к бабушке в другой город. Перед тем как отправиться на вокзал, накормила ребёнка до отвала, чуть ли не целую кастрюлю макарон по-флотски скормила.

Приехали они на вокзал, устроились в купе на нижней полке, ждут отправления. Напротив усаживаются двое командировочных и тут же начинают раскладывать на столе всякую снедь. Весь день мужики занимались делами, поесть было некогда.

Мальчик внимательно смотрит, как на подстеленной газетке появляются варёные яйца, колбаса, огурчики, как нарезается хлеб… Смотрит молча, неотрывно. Когда соседи приступают к поглощению разложенного, он так же молча и так же серьёзно провожает каждый кусок взглядом, инстинктивно сглатывая вместе с тем, кто реально данный кусок глотает.

Вскоре даже увлечённые насыщением дядьки замечают этот пристальный взгляд. Они начинают ёрзать на месте, посматривают на мамашу, которая пытается смотреть в окно, делая вид, что ничего не замечает.

Между тем на глазах мальчика появляются слёзы. Соседям становится совсем неловко, руки застывают, не донеся очередной кусок до рта. Именно в этот момент, полностью овладев вниманием зрителей, мальчик опускает глаза вниз, давая возможность слезам скатиться по пухлым щёчкам, и тихо-тихо говорит: «Я не ел уже три дня».

«Это было сказано так убедительно, что я не знала куда деваться. Мужики смотрят на меня, а я понимаю, что бесполезно рассказывать им про макароны, не поверят», – так завершила опороченная мать свой рассказ.

Совершенно сытый, даже объевшийся ребёнок внушил попутчикам, что жестокая мать не кормила его три дня. Как он добился такого эффекта?

Прежде всего внушил это себе, то есть присвоил эти обстоятельства. Для чего нашёл точное действие – внимательно отслеживал, и не просто отслеживал, а буквально проживал и прожёвывал с попутчиками каждый кусок, отправляемый ими в рот. Он подманивал (воспользуюсь любимым выражением Станиславского) чувство голода, на тот момент безусловно аффективное, растравлял себя, убеждая в том, что его обидели, обделили.

Ну в самом деле, соседи по купе ведь не поделились с ним едой, даже не предложили хотя бы маленький кусочек колбаски. Вот слёзы и родились. А когда появились слёзы, появилось и убеждение, что это правда, ведь отчего-то он плачет, значит, его действительно обидели. А как именно? Эти едят, а он нет. Значит – его не покормили! Точно! Его не кормили… три дня уже! Бедный он, бедный, три дня он ничего не ел! Какой жестокий мир!!!

Ну вот как-то так это происходит.

Короче: как принять мотивацию персонажа? Да просто принять. Это ведь игра! Ты принимаешь заданные правила (типа: я царь, я раб, я червь, я Бог), и всё!

На всякий случай уточню, что слова, набранные в предыдущей строчке в скобках, взяты из оды Гавриила Романовича Державина «Бог». Ну, это так, для общего развития, если кто не знал. У тех, кто в курсе, прошу прощения.

Вернёмся к первокурсникам, задавшим вопрос о развитии воображения.

Я предложил группе в качестве проверки сыграть в следующую игру.

«РЕНИКСА»

Слово это заимствовано из «Трёх сестёр» Чехова: «Кулыгин. В какой-то семинарии учитель написал на сочинении «чепуха», а ученик прочел «реникса» – думал, по-латыни написано».

Это слово используют именно в значении «чепуха», но правильнее считать его синонимом слова «бессмыслица».

Вот такое бессмысленное слово нам и нужно для того, чтобы начать упражнение. Для начала я предложил сочинить такое несуществующее слово. Тут же посыпались предложения.

Я выбрал одно и попросил каждого по очереди выразить своё отношение к этой рениксе, просто произнеся само слово, и при этом не повторять других. Надеюсь, понятно, что выразить отношение надо было не к слову, а к предмету (явлению, понятию), этим словом обозначенному?

К моей искренней радости, все легко включились в игру.

Названное слово у одних вызывало брезгливость, гадливость, отвращение разной степени; у других – приязнь, мечтательные воспоминания, восторг и восхищение; у третьих – равнодушное пожимание плечами. Мы несколько раз прогнали по кругу свежесочинённые студентами слова, и каждый раз каждый из участников находил вполне определённое, внятно выраженное отношение к этим рениксам. Так что, слава богу, не всё так трагично с воображением в начале XXI века.

Продолжаем последовательное повествование.

На следующем этапе мы переходим к освоению того, что по аналогии с действенным глаголом можно определить как действенный жест. Но правильнее говорить просто жест.

ЖЕСТ

Просто жест, потому что жесту имманентно присуща действенность. Именно это и отличает его от любого иного движения. Почему мы сейчас, после освоения навыков словесного воздействия на партнёра, переходим к его физическому проявлению, что привычно считается более «низким» уровнем взаимодействия? Именно потому, что мы существа высокоорганизованные и, в отличие от животных, которые любой конфликт решают на телесном уровне (ну разве что мы согласимся считать угрожающее рычание словесным действием), предпочитаем прежде, чем от слов перейти к действиям, сперва исчерпать возможность разрешить его при помощи слов.

Итак, жест.

Я уже уточнил, что жестом нельзя считать любое движение. Жест – это высказывание. Следовательно, он должен отвечать главному критерию эффективности при коммуникации в любой форме: жест, как учит нас семиотика, должен быть читаемым. То есть чётким и завершённым.

Если мы говорим о жесте как способе взаимодействия с партнёром (а именно такой жест нам сейчас интересен), то он ещё должен обладать способностью не просто передавать некую информацию, а впрямую воздействовать на того, к кому направлен, понуждать партнёра к немедленной реакции. Следовательно, жест должен обладать ещё двумя качествами: быть наполненным, в нём, как и при словесном действии, должен содержаться достаточный энергетический импульс, чтобы побудить партнёра к действию; и жест должен быть чётко направленным, чтобы попасть в того, в кого следует.

Суммирую: жест отличают читаемость, наполненность и направленность.

На самом деле, всё это не должно являться для вас такой уж новостью, если вы прочли, а тем более если прошли на практике предыдущие разделы. Поскольку все они, собственно, были посвящены главной задаче – освоению на практике искусства живого взаимодействия с партнёром/партнёрами. И во многих играх-упражнениях именно жесты становились главным способом продуктивного взаимодействия. Но всё же, я считаю, это настолько важный аспект актёрского ремесла (а если говорить об импровизации, то исключительно важный!), что я выделил его в отдельную тему.

Но для начала предлагаю подхватить игру в «Да – Нет». Помните, в какой-то момент все встали