Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

(2) Лгать неправильно.

И давайте представим, что кто-то произносит (2) в этическом контексте, например, объясняя ребенку, почему не следует лгать.

Фикционалисты первого типа, семантические фикционалисты, утверждают, что значение этого высказывания сложнее, чем может показаться по внешнему виду предложения. Они полагают, что человек, использующий его, утверждает, что согласно фикции морали, лгать неправильно. Таким образом, в то время как само написанное предложение буквально ложно, утверждаемое содержание истинно; убеждения, выражаемые типичными высказываниями этого предложения, истинны (поскольку они неявно относятся к фикции). Фикционалисты второго типа, фикционалисты речевых актов, утверждают, что это высказывание вообще не следует интерпретировать как утверждение. Скорее, это какой-то иной вид речевого акта, такой как притворство или игра в понарошку. Согласно этой точке зрения, тот, кто произносит (2), говорит нечто буквально ложное, но при этом не утверждает ложь, поскольку не утверждает вообще ничего. Вместо этого он участвует в притворстве.

Вопрос 4: Рассмотрим высказывание «Солнце встает по утрам». В чем разница между семантическим фикционализмом и фикционализмом речевых актов в отношении этого высказывания?

Обратите внимание, как обе формы фикционализма предлагают способы соблюдения принципа благожелательности, который создал проблемы для теории ошибок. Поскольку фикционалисты согласны с тем, что на самом деле никаких этических ценностей или фактов не существует, они считают, что базовые этические предложения, такие как (2), буквально ложны. Однако фикционалисты избегают утверждения о том, что большая часть того, что обычные люди утверждают о морали, ложна. Семантические фикционалисты предполагают, что утверждаемые пропозиции сложнее (поскольку они неявно привязаны к вымыслу), чем кажется по внешнему виду предложений. Фикционалисты речевых актов предполагают, что, делая этические заявления, мы на самом деле вообще не утверждаем пропозиции, а скорее притворяемся.

Ключевой момент: Как и сторонники теории ошибок, фикционалисты считают, что базовые этические предложения буквально ложны (поскольку нет этических фактов, которые сделали бы их истинными). В отличие от сторонников теории ошибок, фикционалисты полагают, что обыденный этический дискурс в порядке: эти предложения используются не для утверждения ложных пропозиций, а для совершения чего-то другого (утверждения более сложных истинных пропозиций или участия в своего рода притворстве).

Одно из серьезных возражений против семантического фикционализма состоит в том, что утверждение о том, будто человек, произносящий (2) в моральном контексте, утверждает нечто о фикции морали, кажется ad hoc (созданным для данного случая) и противоречащим интуиции. Это связано с тем, что, по-видимому, нет никаких оснований полагать, будто обычные носители языка, использующие это предложение, намерены говорить о вымыслах. В конце концов, в отличие от высказываний о том, где живет Шерлок Холмс, большинство людей, делающих этические заявления, не поняли бы, что вы имеете в виду, если бы вы спросили их, о каком именно вымысте они говорят.

Из-за этого возражения фикционализм речевых актов сегодня более широко представлен среди метаэтиков. Марк Калдерон (2005) разрабатывает версию этого подхода, которая также обещает отразить часть интуитивной привлекательности экспрессивистской идеи о том, что этические высказывания служат для выражения позитивных и негативных установок в попытке скоординировать наши эмоциональные реакции на мир с реакциями нашего сообщества. В приведенном выше описании я отметил, что сторонники фикционализма речевых актов считают, что этические высказывания не являются утверждениями, а потому представляют собой не выражение убеждений, а скорее акты притворства. Пока что это описание носит по большей части отрицательный характер и весьма расплывчато. Это еще не говорит нам, что именно выражают этические высказывания, если они не выражают убеждений. Калдерон утверждает, что хотя этические предложения репрезентативны и, следовательно, истинностно-оцениваемы в самом полном смысле, их стандартное использование для совершения речевого акта является экспрессивным, а не репрезентативным. То есть, во многом подобно экспрессивистам, он полагает, что этические высказывания выражают позитивные и негативные установки. Если это верно, то у него есть столь же хорошее объяснение, как и у экспрессивистов, кажущейся тесной связи между принятием этического высказывания и мотивацией к действию (какой бы тесной ни оказалась эта связь на поверку, а она может быть и не абсолютно тесной).

В схожем ключе Ричард Джойс (2005) утверждает, что обыденный этический дискурс предполагает существование категорических оснований для действия не потому, что мы виновны в повсеместном заблуждении, а потому, что игра в притворство, будто такие категорические основания существуют, приносит важные практические выгоды. Его основная идея заключается в том, что индивидам в целом выгодно следовать моральному кодексу своего сообщества (например, это дает преимущества взаимного сотрудничества и позволяет избежать издержек в виде наказания). Но если бы людям приходилось взвешивать эти издержки и выгоды каждый раз, когда они решают, как поступить, они часто совершали бы ошибки в рассуждениях, из-за которых они отступали бы от морального кодекса сообщества (например, люди были бы склонны переоценивать свою способность избежать разоблачения при нарушении правил или недооценивать долгосрочные издержки для самих себя от роста беззакония и аморальности). В свете этого Джойс считает полезным поддерживать фикцию объективно предписывающих моральных ценностей. Иными словами, моральное мышление и дискурс можно охарактеризовать как своего рода удобное практическое правило, защищающее нас от естественной человеческой склонности к сиюминутному мышлению и переоценке собственных сил.

При оценке этих фикционалистских взглядов следует дополнительно подумать о том, правдоподобно ли утверждать, будто мы выражаем оценочные установки или формулируем удобные практические правила, систематически произнося ложные суждения. Когда речь идет о парадигматически фикциональных дискурсах, таких как дискурс о Шерлоке Холмсе, мы можем представить, как кто-то прерывает собеседника и говорит: «Подожди, произнесенное тобой предложение буквально ложно. Ты ведь не имеешь в виду, что Холмс действительно живет на Бейкер-стрит?» На что вполне естественно ответить: «Нет, я имею в виду, что говорю в рамках вымысла; мы просто притворяемся». Но теперь представьте, что кто-то прервал этический дискурс, сказав: «Подожди, предложение, которое ты только что произнес, буквально ложно. Ты ведь не думаешь, что геноцид — это действительно неправильно?» Многие люди были бы склонны ответить: «Да, конечно, именно это я и имею в виду».

• ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Сторонники теории ошибок отстаивают два взаимосвязанных тезиса: (i) позитивное концептуальное/семантическое утверждение об этическом дискурсе, согласно которому его предложения представляют факты с особыми свойствами, такими как внутренняя мотивирующая сила и/или объективная предписываемость, (ii) негативное метафизическое утверждение, согласно которому ничего с подобными свойствами на самом деле не существует. Наиболее известные аргументы в пользу теории ошибок представлены в различных версиях того, что Маки назвал «аргументом от странности». Однако многие философы полагают, что с