КОМСОМОЛ-1 - Ольга Войлошникова

— Дерунов! — я прищёлкнул каблуками и уставно вытянулся.

Решил же? Значит, решил! Будем Деруновы!

— Молодцом! Благодарность тебе!

— Служу Российской империи! — ещё сильнее вытянулся я.

— Ну что? Пойдёшь в пилоты на «Гвидона»? За тебя тут сильно просили, — войсковой старшина кивнул на сотника.

— Простите, вашвысокбродь, так вы ж меня сами в пилоты не назначите, — максимально вежливо возразил я.

— Эт почему? — удивился войсковой старшина.

— Так ить медведь я. Оборотень. На передислокационном предупреждали…

— О-о-о! — перебил меня войсковой старшина. — Нет, Ермаков, ты как хочешь, а медведя я тебе не отдам! Ты видел, у оборотней больше пол-отделения пополнения выкосило, а остальные в госпиталь отъехали, да тяжёлые в основном! Их и так-то было не больше полста, а теперь — когда они в строй вернутся⁈ Медведя в пилоты! Нет и нет!

— Да я уж понял, — вздохнул сотник. — Непруха, как она есть.

Оберст-лейтенант, прислушивавшийся к разговору, закивал сам себе:

— Braunbär — das ist gut!*

* Бурый медведь — это хорошо! (нем.)

— Прошу прощения, герр оберст-лейтенант, — пояснил я для него по-немецки, — но я белый. Не очень крупный, примерно с бурого размерами.

— О! — обрадовался немец. — Вы говорите по-немецки! У вас отличное произношение.

— Благодарю.

— Вы уверены, что вы белый? Может, вы альбинос? Такие прецеденты бывают.

— Не могу знать, герр оберст-лейтенант. В документах указано просто: «медведь».

— Действительно, без особой разницы нам, — резюмировал немец, — главное, что вы обладаете рядом крайне важных характеристик!

— Что касается определения, — подхватил войсковой старшина, — в разведывательно-диверсионный взвод тебя припишем, самое место тебе там. Да если и по-иному распорядиться, пронюхают ведь и такой хай подымут! Так что быть тебе, Дерунов, разведчиком-диверсантом. Так… — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Найдёшь старшего вахмистра Онуфриенко. В разведвзоде он за главного. Доложишься о прибытии. Вопросы есть?

— Есть, ваше высокоблагородие. — Я помялся под внимательными взглядами. — У меня документ пообгорел. Воинская книжка почти всё — наполовину сгорела. Ещё сидор, тоже, но это такое, а вот документ…

— По этому поводу вам следует обратиться в армейскую канцелярию, вам сделают дубликат по утере внешнего вида, — строго кивнул оберст-лейтенант. — Пребывать в части с повреждённым документом — это непорядок!

— Понял, Дерунов? — усмехнулся войсковой старшина. — Тут с этим строго. Всенепременно орднунг должон быть. И чтоб срочно. Это тебе не родные палестины.

— Так точно, понял, вашвысокбродь! Разрешите идти исполнять?

— Иди уж, герой. На довольствие встать не забудь.

— Слушаю, господин восковой старшина!

Я щёлкнул каблуками и вышел.

КАНЦЕЛЯРИЯ

Часовой немчик у входа одарил меня пристальным подозрительным взглядом. Но я решил его же помощью и воспользоваться. А чего он тут стоит, спрашивается — для красоты, что ли?

— Братец, мне сказали в канцелярию обратиться. Это где?

— Обойдите вокруг, с противоположной стороны будет вход.

— Вот спасибо! — обрадовался я. — Ну, будь здоров, не кашляй!

Зачем я прибавил это, я прям не знаю. Часовой озадачился, а я пошёл вокруг насыпанного поверх блиндажа холмика. С противоположной стороны и впрямь был второй вход, только уже без часового. Внутри обнаружился лысый как коленка гауптман в небольших круглых очках.

Я постучал в косяк:

— Разрешите войти?

— Я-я, прошу входить. Какой у вас вопрос?

Говорил по-русски он, вроде, вполне чисто, так что поначалу и я также стал объясняться, что авария, что пожар, книжка солдатская прогорела и велели исправить. Но услышав про порчу документа гауптман так разволновался, что стал путать падежи и окончания:

— Я вынужден поставить вам на вид о нарушений. Солдатский книжка есть постоянно находиться в левый карман гимнастёрка. Это ваш непреложный обязанность!

— Вы можете спокойно говорить по-немецки, герр гауптман, — сказал на дойче я, — я буду гораздо лучше вас понимать.

Он посмотрел на меня внимательно:

— Вы немец?

— Нет, но я вырос в окружении немцев. В нашей деревне есть целая немецкая улица.

— Очень хорошо, — он переложил несколько бумажек. — В какое подразделение вы определены?

— В разведроту, герр гауптман. Я оборотень.

— Ах, вот что! — он кивнул. — Как я уже говорил, каждый военнослужащий обязан постоянно носить в левом кармане гимнастёрки или кителя документ, удостоверяющий его личность. Однако военнослужащие из частей разведки освобождены от этого требования, а в момент выхода на задание даже напротив — обязаны оставлять документы в расположении роты дежурному или сдавать их в канцелярию. Поскольку все оборотни сразу приписываются к разведке, я не буду заносить в ваше личное дело запись о нарушении. Однако я должен произвести необходимые записи о причинах повреждений, а также замеры.

— Замеры? — не понял я, почему-то сразу вспомнив похороны и отсутствие гробов.

— Именно. Бертильонаж, разве вам не осуществляли?

— Ах, эти замеры! Конечно! Я просто не понял.

Тьфу, блин. Точно, устал сегодня. Кому, нахрен, гробовщики на фронте нужны с их замерами? Но бертильонаж, признаться, меня тоже слегка настораживал. С Деруновым мы так-то шибко похожи были. Но всё равно тревожно.

Гауптман достал из тумбочки портновскую ленту и тщательно сверил данные — рост стоя, рост сидя, обхват головы, размах рук и прочее, сообщив мне в итоге:

— Да, всё верно! Ещё попрошу вас совершить превращение. Вы сможете это сделать внутри землянки?

— Смогу, не такой уж я и большой.

Я перекинулся в медведя. Гауптман посмотрел на меня поверх очков.

— Белый медведь?

— Так точно!

— Но здесь указано просто «медведь».

— Прапорщик сказал, строчка короткая.

— Действительно. Хм. Что ж, пусть так. Возвращайтесь в человеческий вид и… — он замешкался, с недовольством разглядывая мою физиономию.

— Что-то не так, герр гауптман?

— Я вижу, вы сегодня не брились?

— Да я уж четыре дня не брился! Как задание с расконсервацией целого трюма шагоходов навалилось, так мне и вздохнуть некогда было. Только встал — бегом к машинам, и до самого отбоя.

— Реалии войны, — скорбно покачал он головой. — Впрочем, насколько я знаю, в русской армии бороды не запрещены?

— Никак нет, не запрещены, герр гауптман.

— Значит, мы ничего не нарушим.