По дороге в Рай - Джордж Пусеп

не от температуры. Красный он был от мысли, какая предстанет перед Зиной картина, если она (упаси Господи!) откроет шкаф! Когда Зина вернулась из магазина, Аня уже сидела с безукоризненно уложенной прической. Зиночка, конечно, удивилась столь раннему визиту, но ничего не заподозрила.

Характер у Ани оказался скверным. Всегда ворчливая. Вечно чем-то недовольная. Полная противоположность жизнерадостной Зине. В отличие от Ани, Зина не ныла. Он никогда не слышал от нее упреков. (Нет, упреки, конечно, были. А то и хуже… Но не постоянные! И, тем более, не таким противным и ноющим голосом!) Прошло несколько месяцев. Аня продолжала ворчать, в чем-то упрекать его. Наконец, он не выдержал и предложил своей совратительнице расстаться. Та в слезах бросилась к соседке Оле и раскрыла ей «страшную тайну» об их далеко зашедших отношениях. (До того, как Оля «пожалела» его.) Оля, в свою очередь, поспешила сообщить «радостную весть» Зине.

Гога сидел на кухне и что-то уплетал. Зина кружила вокруг него, как голубь возле лужи. Он в недоумении поглядывал на нее. «Какая-то она сегодня странная», — подумал Гога и продолжил уплетать. И тут Зина резко остановилась. Строго посмотрела ему прямо в глаза и выпалила:

— Скажи! Ты Аньку трахнул?!

Гога чуть не подавился. Покраснев, как рак, он стал все отрицать — мол, не трахнул! Откуда такая информация?! Но вранье длилось недолго. Не привык он врать маме и вскоре во всем признался. (Правда, о шкафе не упомянул.) Зина подошла к ситуации мудро. Вместо того, чтобы надавать ему по башке и отодрать за уши, она провела с ним воспитательную беседу. Напомнила о последствиях таких поступков. Упомянула детей, оставшихся без отцов, приведя его собственный пример.

— Но если ты уже начал… то этого не остановить, — тяжело вздохнув и махнув рукой, закончила Зина.

С Аней Гога помирился, но ненадолго. После очередного скандала он с ней все же расстался. Хотя и было тяжело. Все-таки первая любовь! (Ну, если не считать Ирэночку из пятого класса.) В цеху, где Аня работала, о нем уже давно знали.

— Это мой будущий муж! — гордо заявляла она, показывая его фотографию.

С Аниной стороны последовала попытка вернуть все на круги своя. Но поняв, что всему пришел конец, Аня решила действовать творчески. Придя на работу, она встала посреди цеха на стул и во всеуслышание заявила, что покончит с собой! Слезла со стула и упала в обморок.

Срочно сформировали комиссию из кандидата в партию и членов комсомола. Группа в составе Аниной мамы и двух крупных женщин появилась перед дверями, когда Зина и Гога собирались на торжественный вечер к ней на фабрику, где Зина должна была читать стихи Пушкина. Разговор предстоял серьезный. Гогу попросили удалиться. Начали издалека, но вскоре перешли к главному — к будущей свадьбе. В конце концов, на кону честь девушки. Анина мама поинтересовалась:

— А вы, Зиновия Андреевна, знаете, что у них уже давно половые отношения?

— Нет, — ответила Зина. — Не присутствовала.

Зина, в свою очередь, поинтересовалась, знает ли об этом Анина мама. Та ответила, что со слов дочери осведомлена. Зина сказала, что ничего подобного от сына не слышала. Сначала Зина восприняла все это как некое недоразумение, но поняв, что разговор ведется на полном серьезе, спросила:

— А вы, уважаемые дамы, знаете, сколько моему сыну лет?

Те не были уверены.

— Судя по фотографии, вполне взрослый мужик, чтобы отвечать за свои поступки! (Гога действительно выглядел на пару лет старше.)

Услышав, что ему всего лишь четырнадцать, собрание быстренько закрыли. Дамы удалились. Гога и Зина отправились на празднование, где Зина с огромным успехом продекламировала стихи, а Гога избежал участи некоторых восточных девочек, которых выдают замуж в двенадцать лет.

Порт

Гога неоднократно умолял маму устроить его на работу. Ему уже четырнадцать и находиться среди сверстников-недоростков стало невмоготу! Еще прошлым летом они с Юркой Подниексом устроились на завод, где стягивали с крюков конвейера тяжеленные батареи и складывали их в стопку. В конце смены оба валились с ног от усталости. Долго отмывались от грязи, но испытывали огромное удовлетворение и гордость. Даже заработали немного денег. Мама отговаривала:

— Сына, милый! Еще наработаешься в жизни!

Но Гога был непреклонен. Зине ничего не оставалось, как скрепя сердце устроить его учеником электрослесаря в Рижский морской порт, где когда-то работала сама. Гога перевелся в вечернюю школу и теперь сидел в одном классе с тридцатилетними мужиками.

Окунувшись в жизнь пролетариата, он ощутил свободу, о которой давно мечтал! Где дышалось так легко! Первые пару месяцев ему ужасно нравилось надевать рабочий комбинезон, пачкаться как свинья с ног до головы и в конце смены минут сорок отмываться под горячим душем, чтобы вновь походить на человека. Не жизнь, а романтика! Работал он по четыре часа в день, но этого оказалось достаточным, чтобы после нескольких месяцев он с немалой долей ужаса ощутил всю безнадежность, серость и бесперспективность такой жизни. Картину завершал рабочий юмор. Во время проливного дождя его послали на крышу заменить выгоревшую лампу, где под смех работяг его дернуло током так, что он чуть не свалился со второго этажа. Оказывается, это было его посвящение в мир «высоких технологий». В другой раз он чуть не превратился в обуглившийся кусок полена. В мастерскую затащили кабель с обгоревшей металлической вилкой от гусеничного трактора, в которой была пробита огромная дыра. Электрик шестого разряда и наставник Гоги завернул ее в тиски и, не сказав ни слова, вышел из мастерской. Гога стоял завороженный и рассматривал черную дыру, дивясь силе, которая могла сотворить такое. Он потянулся пальцем, чтобы в ней поковыряться, но перед этим почесал кончик носа. В этот самый момент в соседнем цеху электрик включил рубильник, пустив на выгоревшую вилку ток в 380 вольт! Из дыры посыпались искры. Гога отскочил и застыл с широко раскрытыми от испуга глазами. Учитывая, что стоял он на бетонном полу в обуви без защиты, можно только представить, что бы с ним произошло! Кто пощекотал ему нос именно в эту секунду, нетрудно догадаться.

— Не надо совать пальцы куда тебя не просят! — прозвучал суровый наказ.

Здесь он впервые испытал любовь к мужчине, какую можно испытать только к отцу или старшему брату. Но Косте-крановщику он об этом не сказал. Постыдился и побоялся насмешек. Да и он сам не понимал, что это. Такое яркое и страстное чувство! Да еще и к мужчине!

Он научился играть на гитаре, но только на четырех струнах. На большее терпения не