Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

— Я сегодня был в доме.

Алина поняла, что он имеет в виду их квартиру, и почему-то больно дернулась от слова “дом”.

— Зачем?

— Надо было забрать документы из сейфа. Потом зашел в спальню. Там пустые места в шкафу.

Алина молчала.

— Я думал, будет легче, когда ты заберешь вещи. Меньше… напоминаний.

— И?

Он усмехнулся.

— Стало хуже. Потому что я начал видеть не вещи, а места, где они были. Твои чашки. Пустую полку в ванной. Отсутствие халата на двери. Даже тюльпаны… Мама сказала, ты выбросила тюльпаны.

— Они сгнили.

— Я знаю. Я не заметил.

Алина сжала чашку.

— Ты многое не замечал.

— Да.

Он сказал это сразу.

Без защиты.

— Я не потерял тебя в день, когда принес документы, — произнес Артем тихо. — Я терял тебя годами. Просто мне было удобно думать, что ты всегда на месте.

Алина закрыла глаза.

Вот она.

Фраза, которую она когда-то ждала.

Не именно эту, но такую: признание, что она не выдумала свою боль. Что она не была слишком чувствительной. Что не “накручивала”. Что исчезала у него на глазах, а он смотрел сквозь.

И сейчас, когда он наконец сказал, это не исцелило.

Ничего не развернуло обратно.

Только стало очень больно за ту Алину, которая сидела на кухне в зеленом платье и ждала его на годовщину.

— Почему сейчас? — спросила она.

— Потому что ты ушла.

— То есть надо было уйти, чтобы ты увидел?

Он смотрел на нее.

— Да.

Ответ был отвратительно честный.

Алина выдохнула.

— Это слишком дорого, Артем.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Ты видишь цену сейчас, когда платить начал сам. А я платила раньше.

Он не спорил.

И от этого было хуже.

Если бы спорил, можно было злиться. А он сидел напротив, сломанный не полностью, но достаточно, чтобы она видела трещины. И эти трещины не радовали.

— Я хочу попробовать снова, — сказал он.

Все.

Фраза упала между ними.

Алина даже не удивилась.

Где-то внутри она ждала.

Не потому, что надеялась. Потому что позднее раскаяние всегда хочет не просто быть услышанным. Оно хочет отменить последствия.

— Нет, — сказала она тихо.

Он замер.

— Ты даже не подумаешь?

— Я уже думаю. Каждый день. Просто не в твою пользу.

Он сжал пальцы.

— Я могу измениться.

— Может быть.

— Я уже меняюсь.

— Возможно.

— Тогда почему нет?

Алина посмотрела на него.

— Потому что твое изменение не обязано становиться моим возвращением.

Он отвел взгляд.

Она продолжила, хотя голос дрожал:

— Я рада, если ты правда что-то понял. Правда. Мне не нужно, чтобы ты был чудовищем. Мне даже легче знать, что ты не чудовище. Но я не хочу обратно в брак, где мне пришлось исчезнуть, чтобы меня наконец увидели.

Артем молчал.

Чашка кофе перед ним остыла.

На улице за окном кто-то смеялся. В кафе за соседним столом женщина листала меню и спорила с мужчиной, брать ли десерт. Обычная жизнь опять шла мимо их разговора, не делая скидку на его важность.

— У тебя с ним что-то есть? — спросил Артем.

Алина устала.

— Не спрашивай.

— Значит, есть.

— Артем.

— Я имею право знать?

Она посмотрела на него.

Он сам понял.

— Нет, — сказал он глухо. — Не имею.

Алина впервые увидела, как ему трудно это произнести.

— Я не буду обсуждать с тобой Даниила, — сказала она.

Имя снова ударило.

Но Артем не перебил.

— Это не жестокость, — добавила она. — Это граница.

Он кивнул.

— Я ненавижу это слово.

— Я знаю.

— Оно забирает у меня тебя.

— Нет. Не оно.

Он закрыл лицо ладонями на секунду. Потом убрал.

— Что мне делать?

Вопрос был почти детский.

Алина почувствовала, как в груди поднимается старая привычка: помочь. Объяснить. Составить список. Разложить по пунктам. Позвонить кому-то. Поддержать его за счет себя.

Она обхватила чашку обеими руками.

— Не знаю.

Он посмотрел на нее.

— Правда не знаю, — сказала она. — И даже если бы знала, я не могу больше быть человеком, который говорит тебе, как жить, чтобы ты потом снова жил без меня, но на моей работе.

Артем усмехнулся сквозь усталость.

— Жестко.

— Да.

— Но, наверное, справедливо.

Он откинулся на спинку стула.

Несколько минут они просто сидели.

Без решений.

Без бумаг.

Без условий.

Алина вдруг вспомнила одну поездку в Петербург в первый год брака. Они опоздали на поезд, потому что Артем перепутал время. Он тогда впервые при ней растерялся по-настоящему. Сидел на вокзале с билетом в руке и говорил: «Я идиот». Алина смеялась, покупала им кофе из автомата, а потом они взяли другой поезд и всю дорогу ели плохие бутерброды. Тогда она подумала: вот он, настоящий. Не безупречный. Не Воронцов. Просто мой.

Может, она любила не только выдумку.

Но любить — не значит возвращаться туда, где тебя стерли.

— Мне пора, — сказала она.

Артем кивнул.

— Я понял.

Она встала.

Он тоже, но не сделал попытки проводить.

Это было новое.

У выхода Алина остановилась и обернулась.

— Артем.

Он посмотрел на нее.

— Я правда надеюсь, что ты справишься.

Он не сразу ответил.

Потом сказал:

— Спасибо.

Она вышла на улицу.

Дождя не было. Только холод и мокрый блеск на асфальте. Алина прошла несколько шагов, потом остановилась у витрины закрытого магазина.

В отражении она увидела себя: пальто, сумка, усталое лицо, волосы, выбившиеся из хвоста. Женщина, которая только что отказала человеку, которого когда-то любила. Не победила его. Не наказала. Просто не вернулась.

Телефон завибрировал.

Даниил.

«Вы сегодня будете в бюро? Оставили у меня образцы ткани для гостевого дома. Могу передать завтра».

Алина смотрела на сообщение.

Простое.

Рабочее.

Спасительное своей обычностью.

Она написала:

«Завтра заберу. Спасибо».

Потом добавила после паузы:

«Сегодня не приеду».

Ответ:

«Хорошо. Отдыхайте».

Алина усмехнулась.

Отдыхайте.

Как будто это возможно.

Она написала Марине:

«Еду домой. То есть к тебе».

Марина:

«Дом там, где твой кот-арендодатель и макароны. Жду».

Алина убрала телефон и пошла к метро.

По дороге она купила в маленьком магазине у дома пакет мандаринов.

Не знала зачем.

Просто захотелось чего-то яркого, резкого, с запахом, который остается на пальцах.

Когда она пришла, Марина открыла дверь и сразу спросила:

— Ну?

Алина сняла пальто.

— Он попросил попробовать снова.

Марина замерла.

— А ты?

Алина достала мандарины из пакета.

Один укатился по полу, Барсик кинулся за ним как за добычей.

— Я сказала нет.

Марина долго смотрела на нее.

Потом кивнула.

— Чай?

— Да.

— С мандаринами?

Алина села на пол в прихожей, потому что сил дойти до кухни не было.

— С мандаринами.

Марина молча села рядом.

Барсик пытался победить мандарин у стены.

Алина смотрела на него и вдруг начала плакать.

Не из-за Артема только.

Из-за себя.

Из-за той, которая хотела, чтобы он наконец понял.

Из-за той, которая услышала — и все равно не смогла вернуться.

Марина не говорила, что она молодец.

Не говорила, что все правильно.

Просто сидела рядом и чистила мандарин, отдавая ей дольки по одной.

Кожура пахла резко, свежо, почти празднично.

Жизнь иногда была очень жестокой в деталях.

И очень доброй тоже.

ГЛАВА 12. Развод на двоих не делится

В день подписания соглашения у Алины порвались колготки.

Не немного, не аккуратная стрелка где-нибудь под юбкой, которую можно