Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

спрятать. Нет. Прямо на колене, за пятнадцать минут до выхода. Она задела ногтем тонкую ткань, когда торопилась натянуть их в ванной у Марины, и услышала этот мерзкий короткий звук: тр-р-р.

— Да чтоб тебя, — сказала Алина.

Из кухни Марина крикнула:

— Что случилось?

— Колготки.

— Какие?

— Нормальные.

— Нормальные закончились в браке, надевай брюки!

Алина стояла перед зеркалом в юбке, блузке и с одной ногой в испорченной колготине. Смешно. Нелепо. Через час ей предстояло сидеть напротив Артема, его юриста, своей Валерии Игоревны и подписывать документы, которые должны были окончательно разрезать их жизнь по юридическим линиям. А она почти плакала из-за колготок.

Хотя, может, не из-за них.

Она села на край ванны и начала стягивать порванную ткань. Колготки цеплялись за пальцы, липли к коже, не хотели сниматься. Как будто даже они считали, что сегодня не стоит ничего менять.

— Али? — Марина заглянула в ванную. — Ты там жива?

— Нет.

— Хорошо. Мертвым брюки проще надевать.

Алина подняла на нее глаза.

Марина стояла в дверях с кружкой кофе, в старом халате и с выражением лица человека, который уже готов драться с нотариусом, бывшим мужем и производителем колготок одновременно.

— Я не могу в брюках, — сказала Алина.

— Почему?

— Не знаю. Я выбрала юбку.

— Это не религия.

— Марин.

— Ладно.

Марина ушла, через минуту вернулась с упаковкой колготок.

— Вот. Новые.

Алина взяла упаковку.

— Откуда?

— Купила вчера.

— Зачем?

— Потому что ты сегодня подписываешь развод, а у женщины в день подписания развода обязательно что-нибудь рвется, теряется или пачкается. Я готовилась.

Алина смотрела на нее и вдруг почувствовала, как глаза наливаются слезами.

— Не начинай, — сказала Марина сразу. — Я не умею красиво принимать благодарность. Я начинаю шутить и порчу момент.

— Спасибо.

— Уже портишь.

Алина засмеялась.

Тихо, коротко.

Потом надела новые колготки очень медленно, почти осторожно, будто это был не предмет одежды, а хрупкая договоренность с днем: пожалуйста, не разваливайся раньше времени.

В комнате на спинке стула висел жакет. На столе лежала папка с документами, блокнот, паспорт, ручка, которую Валерия Игоревна велела взять свою.

— Никогда не зависите от ручки противоположной стороны, — сказала она накануне. — Это мелочь, но мелочи дисциплинируют.

Алина тогда чуть не рассмеялась, но ручку положила в сумку.

Свою.

Черную, обычную, купленную в канцелярском магазине возле бюро. Писала мягко, без заеданий. Ника сказала: “Хорошая ручка для развода. Не слишком драматичная”.

Соглашение в итоге получилось другим.

Не таким, какое принес Артем в первый день. Не таким, какое он пытался предложить после публикации. Без пункта про Орлова. Без “тишины” как условия денег. Без расплывчатого “комфортного переходного периода”, от которого Валерия Игоревна скривилась так, будто ей предложили просроченный йогурт.

— Комфортный переходный период пусть оставит для презентации партнерам, — сказала она. — В документе будут сроки, суммы, ответственность.

Артем долго сопротивлялся через юристов.

Потом вдруг перестал.

После скандала с Кирой у него, кажется, стало меньше сил на контроль. Или больше понимания, что Алина теперь не подписывает “потому что так принято”. Она не знала. И старалась не додумывать за него, как делала раньше.

Это тоже была работа.

Не додумывать.

Не объяснять его за него.

Не смягчать.

Не подменять его мотивы более красивыми.

Марина собрала ей в сумку маленькую бутылку воды, шоколадный батончик и влажные салфетки.

— Я не в поход, — сказала Алина.

— Ага. В юридический лес. Там хищники в костюмах.

— Валерия Игоревна на моей стороне.

— Поэтому батончик один. Если бы не она, я бы дала два.

Перед выходом Алина остановилась у зеркала.

Юбка. Блузка. Жакет. Волосы собраны низко, но не идеально: одна прядь у виска все равно выбилась. Она хотела убрать, потом оставила. Лицо бледное, губы подкрашены почти незаметно. На руке — нет кольца.

Кольцо она сняла утром.

Без сцены.

Просто открыла маленькую коробку, куда положила его еще неделю назад, посмотрела, взяла, подержала на ладони и снова закрыла коробку. Надевать не стала.

Не потому, что окончательно освободилась.

Потому что палец уже привык быть без него.

Это было маленькое, почти обидное открытие.

Тело иногда принимает то, что сердце еще обсуждает.

— Ты готова? — спросила Марина.

Алина посмотрела на себя в зеркало.

— Нет.

— Отлично. Едем.

Подписание проходило не в офисе Артема.

Это было условие Алины.

Нейтральная переговорная в юридическом центре. Стеклянные стены с матовой пленкой, большой стол, кулер у двери, скучный вид на соседнее здание. Никакого дома, никакого кабинета на двадцать втором этаже, никакой белой папки с серебристым зажимом между ними как приговор.

Алина приехала вместе с Валерией Игоревной.

Марину не взяла.

Та не обиделась. Только сказала:

— Я буду в кафе через дорогу. Сижу, ем булку и ненавижу всех дистанционно.

— Это поддержка?

— Высшая форма.

Валерия Игоревна пришла в темном костюме, с тонкой папкой и лицом, по которому невозможно было понять, утро у нее удачное или она уже кого-то мысленно уничтожила.

— Дышите, — сказала она Алине перед дверью.

— Все сегодня говорят мне дышать.

— Потому что клиенты часто забывают. Особенно в момент, когда надо читать.

— Я буду читать.

— Будете. Медленно. Даже если все начнут смотреть.

Алина кивнула.

В переговорной Артем уже был.

С юристом. Без матери. Без отца. Без Киры, конечно.

Он стоял у окна, спиной к двери. Когда Алина вошла, повернулся. На нем был темный костюм, но без галстука. Лицо спокойное. Усталое, но собранное.

На секунду она увидела не противника и не бывшего мужа.

Просто человека, с которым когда-то выбирала елку в декабре и спорила, ставить ли ее у окна или в углу.

Потом он сказал:

— Добрый день.

И все стало проще.

— Добрый, — ответила Алина.

Они сели напротив.

Не рядом.

Это было правильно.

Юристы обменялись короткими приветствиями, разложили документы, начали сверять версии. Бумаги шелестели, ручки лежали рядом, кто-то кашлянул за стеной в соседней переговорной. Все было удивительно буднично.

Развод, как выяснилось, отлично помещается в будни.

Валерия Игоревна открыла соглашение и подвинула экземпляр Алине.

— Читаем финальную редакцию. Не пролистываем.

Алина читала.

Сначала внимательно, потом слишком внимательно, спотыкаясь на каждом пункте. Сумма компенсации. Сроки выплат. Аренда квартиры на год с возможностью продления еще на шесть месяцев при задержке выплат. Машина переоформляется в течение тридцати дней. Личные вещи и профессиональные материалы не подлежат спору. Оставшееся имущество — по описи. Никаких ограничений на профессиональную деятельность сторон. Никаких обязательств о неразглашении сверх того, что касалось коммерческих тайн компании.

Она дошла до пункта про фамилию.

Супруга вправе сохранить фамилию Воронцова либо вернуть добрачную фамилию Сергеева в установленном законом порядке.

Алина задержалась на этой строке.

Сергеева.

Воронцова.

Две фамилии, между которыми теперь лежали не только документы. В одной были старые проекты, девичья подпись, мама с вареньем, квартира до брака, первое чувство, что у нее есть свое дело. В другой — восемь лет, дом, приемы, унижения, любовь, привычка, боль, хорошие моменты тоже, как ни крути.

Она не знала, какую выберет.

И впервые