Развод на двоих не делится - Виолетта Весна

— Я все еще молчу, если что.

Алина закрыла лицо свободной рукой.

Даниил сказал:

— Миша.

— Все. Меня нет. Я мебель.

— Плохая, — добавила Алина.

— Заслужил, — ответил Миша и снова уткнулся в монитор.

Это спасло момент от лишней красивости.

И слава богу.

Позже Даниил вызвал ей такси.

Не предложил отвезти.

Не потому, что не хотел, наверное. А потому, что сегодня ей лучше было ехать самой.

У входа в бюро он отдал ей папку, которую она чуть не забыла на столе.

— Документы.

— Спасибо.

Она взяла папку.

Пауза.

— До завтра? — спросил он.

Алина посмотрела на него.

— До завтра.

И сама, первой, коротко коснулась его руки.

Не поцелуй.

Не обещание.

Просто маленькая отметка: я здесь, я не исчезла от страха сразу.

Он понял.

Такси приехало через минуту.

В машине Алина написала Марине:

«Еду. Подписала. Потом была в бюро. Все странно, но я жива».

Марина:

«Кот занял твой плед. Это его способ сказать, что он тоже рад».

Алина:

«Пусть готовит аренду».

Марина:

«Он предлагает эмоциональную поддержку за корм».

Алина улыбнулась.

Потом открыла чат с Артемом.

Новых сообщений не было.

Она не знала, хорошо это или плохо.

И решила не решать.

Дома у Марины она сняла туфли, повесила жакет, положила папку с соглашением на стол. Барсик действительно занял плед и даже не притворился виноватым.

Марина вышла из кухни.

— Чай?

— Да.

— Есть суп.

— Знаю. Фундамент цивилизации.

— Умнеешь.

Алина села за стол.

Достала из сумки коробочку с кольцом. Открыла. Посмотрела.

Кольцо лежало внутри спокойно, как вещь, которая больше ничего не требует.

Марина заметила, но не сказала ни слова.

Алина закрыла коробку и убрала ее в ящик стола.

Не выбросила.

Не оставила на видном месте.

Просто убрала.

Потом взяла ручку и на чистом листе написала:

“Что дальше?”

Посмотрела на вопрос.

Слишком большой.

Ниже написала:

“Завтра забрать образцы ткани. Купить фен. Позвонить маме. Найти квартиру”.

Вот это уже было можно.

Жизнь не делилась на две ровные части: до развода и после.

Она распадалась на мелкие дела, счета, сообщения, чужие руки, новые колготки, чай с мятой, подписи, усталость, смех Миши, мамины сырники, Маринины булки, документы в папке.

И где-то между этим всем Алина училась не спрашивать, имеет ли она право жить дальше.

Утром нужно будет встать.

Не новой женщиной.

Не победительницей.

Просто собой.

Этого пока хватит.

ЭПИЛОГ. Жизнь, которую не нужно делить

Фен Алина купила через неделю после подписания соглашения.

Квартиру нашла через месяц.

Не идеальную.

До идеальной там было далеко: маленькая прихожая, скрипучая дверь в ванную, странная розетка над кухонной столешницей и балкон, на котором прежние жильцы оставили пластиковый стул с треснувшей спинкой. Зато в гостиной было большое окно. Не панорамное, не журнальное, просто большое. По утрам туда попадал свет, и пыль в нем летала так честно, что Алине почему-то нравилось.

— Пыль у тебя уже своя, — сказала Марина, когда помогала распаковывать коробки.

— Прекрасное достижение.

— Не обесценивай. Чужая пыль — это унизительно, своя — почти интерьерное решение.

Барсика на новоселье не привезли. Марина сказала, что кот морально не готов отпускать диванную должницу. Зато она притащила чайник, набор полотенец и маленькую коробку с надписью «для взрослой отдельной жизни».

Внутри были отвертка, рулетка, пластырь, шоколадка, штопор и запасные колготки.

Алина посмотрела на все это и расплакалась.

Марина вздохнула.

— Опять я слишком хорошо дарю.

— Иди сюда.

— Только без соплей на моем новом свитере. Он куплен для образа женщины, у которой все под контролем.

— У тебя никогда ничего не под контролем.

— Зато свитер не знает.

Квартира обустраивалась медленно.

Не как проект.

Сначала Алина пыталась подойти к ней профессионально: сделать план, мудборд, список материалов, бюджет, очередность закупок. Потом поняла, что сил на идеальную концепцию собственного жилья у нее нет. И, может быть, не надо.

Она купила матрас раньше кровати и две недели спала на полу, потому что не могла выбрать изголовье. Поставила рабочий стол у окна, хотя по логике лучше было к стене. Повесила временную лампу, которая висела уже третий месяц и, кажется, начинала становиться постоянной. Чашки поставила на открытую полку: белую с трещинкой и синюю Маринину, которую та торжественно разрешила “украсть навсегда, но с правом гостевого использования”.

Самым сложным оказался шкаф.

Не финансово. Не технически.

Просто в какой-то момент Алина сидела на полу среди коробок с одеждой и понимала, что больше никто не скажет, какая часть квартиры под ее вещи, какая под его, что лучше оставить, что “слишком мягкое”, что “не подходит к общему стилю”.

Ее вещей было меньше, чем казалось.

И больше, чем она могла сразу вынести.

Зеленое платье с несостоявшейся годовщины она повесила не в дальний угол, а рядом с обычными платьями. Не как память о боли. Просто как хорошую вещь. Один раз даже надела в бюро. Ника сказала:

— Отличный цвет. Наконец-то ты не как человек, который пришел извиняться перед стеной.

— Спасибо, кажется.

— Это комплимент.

В бюро она осталась.

Сначала на проектной основе. Потом Даниил предложил постоянное сотрудничество — не сразу, не в романтическом полумраке, а на планерке, где Глеб спорил с поставщиком, Миша пытался починить принтер, а Ника ела яблоко над чертежами.

— Алина, после сдачи Кутузовского обсудим ваш контракт? — спросил Даниил, листая календарь.

Миша поднял голову.

— То есть ведущий ящер теперь официально получает начальницу?

— Миша, — сказала Ника, — ты когда-нибудь доживешь до дня, когда промолчишь и спасешь себе репутацию.

— Я стараюсь медленно, чтобы не шокировать организм.

Алина тогда не ответила сразу.

Слово “контракт” все еще дергало внутри старые провода. Даниил заметил.

— Не сейчас, — сказал он. — Посмотрите условия, отдайте юристу, подумайте. Без срочности.

Вот так.

Контракт можно было читать.

Думать.

Отдавать юристу.

Не подписывать на кухне за три дня до свадьбы, потому что “у всех нормальных семей так принято”.

Алина принесла договор Валерии Игоревне. Та прочитала, сделала несколько замечаний, сухо сказала:

— Нормально. Не сказка, но прилично.

Для Валерии Игоревны это было почти восторгом.

Первую зарплату по новому контракту Алина получила в пятницу.

Она сидела в метро, когда пришло уведомление из банка. Открыла, посмотрела на сумму и неожиданно не смогла двинуться. Люди входили, выходили, кто-то толкнул ее сумкой, объявили станцию, а она смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то очень тихо выпрямляется.

Не потому, что сумма была огромной.

Нет.

Просто это были ее деньги.

Не компенсация.

Не “на первое время”.

Не перевод от Артема с назначением платежа, которое каждый раз царапало.

Ее работа.

Ее счет.

Ее имя.

Вечером она купила себе фен.

Хороший. Дорогой, но без безумия.

Марине отправила фото.

Марина ответила:

«Поздравляю. Теперь ты официально женщина с феном и ипотечным потенциалом».

Мама приехала в новую квартиру через две недели после переезда.

С вареньем, конечно.

И с пакетом сырников.

Она долго стояла в прихожей и оглядывалась так, будто пыталась решить, можно ли здесь жить ее дочери и не умереть от скромности.

— Маленькая, — сказала мама.

Алина уже приготовилась.

— Да.

Мама прошла к окну.

Потрогала подоконник.

— Но светлая.

Алина выдохнула незаметно.

— Светлая.

— Шторы нужны.

— Нужны.

— Я могу посмотреть ткань.

Алина