Заплати за любовь - Екатерина Ромеро

Любого бы повело, а меня так особенно, и что интересно – Нютка не дергается. Вижу только, что кожа покрылась мурашками, и каждый раз у нее так, когда целую. Мне же рвет чердак, хочу ее. Хочу, блядь, как ненормальный. Ворваться в ее киску и любить до утра, вымаливать прощение.

Проколол с горем пополам ей уши, вставил сережки, и Нюта улыбнулась. Они шли ей невероятно, подчеркивали нежную красоту, и ее фиалковые глазки засияли. Улыбнулась. Мне. Впервые.

Да, ради этой улыбки я бы каждый день ей что-то дарил, лишь бы не плакала, а после уже целую ее по-взрослому, так, как сам хочу, и она отвечает! Клянусь, Фиалка не противится, наоборот, очень даже льнет ко мне.

Укладываю Нютку на диван, подминаю под себя, и да, это словно сказка. Девчонка податливая и хорошо целуется для не особо опытной. Ее губы мягкие, сладкие, движения ласковые, и она вся как цветок. Нежный, хрупкий, мой.

Меня словно током бьет от одного поцелуя Нюты, и, когда я груди ее руками обхватываю, хочется стонать от кайфа. Небольшие, мягкие, упругие, с нежно-розовыми острыми сосками. Мечта, а не девушка, и это моя жена.

Опираюсь на руки, чтобы не придавить ее животик, и сам себе завидую, честно. Член уже просто колом стоит, и я предвижу, что сейчас будет сладкое завершение ночи, да вот только хуй тебе, Вадим, а не секс с женой. Обломись, Суворов, сволочь такая.

То ли я слишком спешу, то ли в Фиалке что-то переклинивает, но, как только я ширинку расстегиваю и трусь об нее пахом, Нютка пищать начинает. Не стонет от возбуждения, не просит, а именно пищит, кричит и плачет.

Глаза мгновенно слезами наполняются, и она отбивается от меня, пинается, и ее аж трясет.

Я слезаю с нее, отхожу от греха, чертыхаясь.

Пиздец это, а не супружеская жизнь. Нам, похоже, надо не то что не трогать друг друга, а вообще не пересекаться.

Боже, меня накрывает, я так сдохну, от перевозбуждения загнусь. Болит все внизу, но это полбеды, потому как Нютка плачет.

Ее желание как ветром сдуло, сжалась в три погибели на диване, руками себя обхватила, майку снова натянула и смотрит на меня, как затравленный зверек.

Слышу прямо, как в ее голове шестеренки крутятся: “Насиловать будет или нет, будет…”

Вот о чем она думает, читаю по глазам.

– Не бойся. Не трону.

– Извините, Вадим. Я не хотела, – лепечет, всхлипывает, а у меня в груди жжет. Откуда она такая взялась! Это ж надо. Бабушкин одуван. Господи.

– Не извиняйся! Нюта, ты ни в чем не виновата!

Херово на душе, хочется уже о стену головой долбиться. Она ведь меня до сих пор боится, и как мы жить будем так – я даже не представляю.

***

Лучше бы я не приходила, не носилась бы с этими сережками и не оставалась с Вадимом наедине, потому что стало хуже, и точно незажившая рана вспоролась, открывая нам наши страхи и грехи.

Я думала, что больше не боюсь Викинга, мы могли находиться рядом, и мне было спокойно, но сегодня я поняла, что это не прошло. Корила себя, где-то даже обижалась, но ничего не могла поделать.

Это всегда будет между нами, и как нам жить в одном доме, а после еще и ребенка вместе растить – я даже не представляю. Рано или поздно Вадим заявит право на супружеское совместное ложе, а я… я не знаю. Я думала, что готова сегодня, но это оказалось миражом.

– Я пойду, – говорю тихо, видя, как Суворов отвернулся и тяжело дышит. Мы молчали минут двадцать, и никто первым не набирался смелости заговорить.

Поднимаюсь и прохожу мимо мужчины, но Викинг берет меня за руку в последний момент.

– Стой. Подожди, Нюта. Я так больше не могу. Давай поговорим об этом.

Сердце заходится в быстром ритме, и я делаю шаг назад, но Вадим не отпускает, пронизывает яркими зелеными глазами сейчас.

– О чем?

– О той ночи, когда я тебя изнасиловал.

– Нет! Я хочу спать, я хочу спать!

Пячусь назад, паникую, потому что слишком больно и слишком живы еще воспоминания, однако Суворов так и держит меня за руку, а когда я пытаюсь его оттолкнуть, притягивает к себе и с силой обнимает.

– Нюта, прости.

– Не надо! Пожалуйста, Вадим, пустите, я не хочу слышать, не хочу!

Отбиваюсь от него изо всех сил, но Суворов, конечно, сильнее.

– Не бойся, пожалуйста, Нюта! Спокойно. – Обнимает меня крепкими руками, прижимает к себе, как бы сильно я ни трепыхалась, точно птичка. – Я так и не попросил прощения нормально. Прости меня, малышка! Я сильно обидел тебя, знаю.

Затихаю от его слов, меня всю колотит, слезы враз брызнули из глаз.

Вадим наклоняется, вытирает мои щеки. Я больше не сопротивляюсь. Это бесполезно в случае с Суворовым, да и он не делает больно, обнимает меня только, гладит по спине.

– Мне было так страшно. И так больно! Я не так мечтала! Не так!

Смотрю на него сквозь слезы, обида душит, больно. Это то, что все это время нам мешало.

– Знаю. Я знаю, малыш. Мне жаль. Нюта, знала бы ты, как я сожалею. Я сделал больно тебе, ты никогда этого не забудешь, но, пожалуйста, хотя бы попытайся это отпустить.

– Хорошо. Да. Я буду.

Стоим рядом, я утыкаюсь носом в грудь Вадима, он нежно меня обнимает.

– Что с тобой, девочка, ты что, до сих пор меня боишься? Скажи честно.

Страшный вопрос, не менее страшный ответ, и мы оба его знаем.

– Я просто… я не знаю.

– После той ночи случились последствия, и я привык отвечать за свои поступки. Я за тебя отвечаю, Нюта. Головой. И за ребенка тоже.

– А мой супружеский долг? – спрашиваю то, чего и правда боюсь. Это меня волнует. Очень. Вадим почему-то качает головой. Что-то ему не понравился мой вопрос.

Глава 34

– Да какой долг? Девочка, ты мне ничего не должна. Наверное, стоило тебе это сказать перед браком, но скажу хотя бы сейчас. Не бойся, Нюта, я никогда не буду тебя ни к чему принуждать. Мы женаты, но ничего не будет без твоего согласия, вообще ничего, поняла?

Вадим всматривается то в один мой глаз, то во второй, а я киваю:

– Да. Мы все делаем для ребенка, так?