Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

очки и уткнулся в свои бумаги. — Кабинет №7, вон там. Там Ваша экипировка. И помните, Дарквуд: в Питомнике Вы либо быстро учитесь, либо быстро становитесь частью пищевой цепочки. Удачи. Вы свободны.

Дорога до Питомника оказалась дольше, чем я ожидал. Я шёл по бесконечным коридорам, спускался по винтовым лестницам, пока наконец не упёрся в массивную дубовую дверь с выжженной табличкой «Питомник. Посторонним Вход воспрещен! Если только не хотите мучительно умереть.» От двери веяло запахом — терпкой смесью сена, влажной земли, озона и чего-то острого, звериного.

Я толкнул дверь, и она с скрипом поддалась.

Внутри меня встретил хаос, погружённый в полумрак. Высокие сводчатые потолки терялись в тенях, откуда доносилось щебетание, шипение и непонятное шуршание. Воздух вибрировал от низкого, едва слышного гула. Клетки и вольеры уходили вдаль, и в них мелькали движения — вспышки чешуи, мелькание крыльев, сверкающих в темноте глаз.

И прямо передо мной, буквально подпрыгнув от скрипа двери, возник мужчина.

Он был худой, с всклокоченными волосами цвета соломы и глазами, которые постоянно бегали по сторонам, словно выискивая угрозу. Его пальцы нервно перебирали край засаленного халата.

— А-а-а! — выдохнул он, прижимая руку к сердцу. — Вы… Вы новый? Дарквуд?

— Да, это я, — кивнул я, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя внутри.

— Мартин! — выпалил он, схватив мою руку и тряхнув её с невероятной силой для такого тщедушного человека. — Мартин Бриз. Смотритель. Ну, то есть, был единственным смотрителем. А теперь… теперь мы с Вами! — Его лицо озарилось такой искренней и болезненной радостью, что стало почти неловко.

Он не отпускал мою руку и потащил за собой вглубь питомника, непрерывно оглядываясь.

— Вот, смотрите, — он указал дрожащим пальцем на большую клетку с мощными прутьями. Внутри что-то большое и мохнатое глухо урчало и царапало металл. — Это Гномья бешенка. Не смотрите ей в глаза! Она сегодня уже слопала мои лучшие перчатки. Совсем распустилась, потому что я один и не успеваю!

Он рванул меня дальше, к аквариуму с мутной водой.

— А это… это Сажак любит прятаться. — Мартин понизил голос до шёпота. — Ничего блестящего на Вас нет? Пряжка? Часы? Нет? Слава всем богам! А то в прошлый раз он утащил у стажёра заколку… вместе с клоком волос. Крови было… — он сглотнул и дёрнул меня к следующему вольеру.

— Это… — он замолчал, и его лицо побледнело. — Лучше про него не говорить. Он не любит, когда о нём говорят. Чувствует. Просто… не стойте подолгу в тени. Двигайтесь. Всегда двигайтесь.

Мы завершили небольшой круг, и Мартин наконец отпустил мою онемевшую руку. Он вытер лоб рукавом.

— Ну вот… примерно так, — он тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. — Кормим строго по графику! Чистим строго в бронекостюме! Никакой самодеятельности! Поняли?

— Понял, — кивнул я.

— Отлично! — он снова схватил меня за плечо, и в его глазах вспыхнула надежда. — Вы даже не представляете, как я рад! Я тут уже три года один. Совсем один с ними! — он махнул рукой на всё окружающее безумие. — Иногда кажется, что они на меня смотрят… и общаются. Шепчутся. Строят планы. А теперь я не один! — он хлопнул меня по плечу так, что я кашлянул.

«Боже правый, — промелькнуло у меня в голове, пока я смотрел на его дёргающееся веко и суетливые движения. — Только бы я не стал таким же нервным, как он через неделю».

Мартин вдруг наклонился ко мне и прошептал с абсолютно серьёзным видом:

— Главное — никогда, слышите, никогда не признавайтесь им, что Вам страшно. Они это чувствуют. И сразу нападают.

4 сентября 12:00 — 13:00

Я брел в столовую, чувствуя себя так, будто меня переехал гружёный катафалк, а потом немного пнули для верности. Мысли путались, в ушах всё ещё стоял пронзительный шепот Мартина: «Они строят планы…»

«Директриса, конечно, поехавшая, — давился я внутренне, отодвигая тарелку с чем-то, что напоминало тушёного слизня в соусе. — Кто? Какой адекватный человек, отправит первокурсника, пусть даже и с каким-то непонятным даром, на такое? Это же не работа, а самая натуральная ловушка для самоубийц. Деньги, конечно, очень нужны… Но как-то уж слишком дорого. Собственной шкурой платить не особо-то и хочется».

Я уже мысленно составлял план, как бы так деликатно отказаться от этого смертельного предложения, как вдруг почувствовал лёгкое, но настойчивое прикосновение к своему плечу. А затем кто-то бесцеремонно опустился на скамью рядом со мной. Не напротив, а именно рядом, так, что её левое плечо плотно прижалось к моему правому, а тонкий аромат её духов — что-то свежее, с ноткой мяты — мгновенно перебил все остальные запахи столовой.

Я от неожиданности аж подпрыгнул на месте и резко повернул голову.

Рядом сидела Катя. Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, и в них не было ни привычной строгости, ни раздражения. Только какое-то непонятное, тёплое любопытство.

— Как прошёл день? — пропела она ласково, и её голос прозвучал на удивление мягко, почти заботливо.

Мой мозг, всё ещё переваривающий образы пернатых змеев и крадунов, на секунду завис. Я уставился на неё, пытаясь найти в её лице намёк на насмешку или скрытый умысел. Не нашёл.

— Э-э-э… — бледно начал я, чувствуя себя полным идиотом. — До питомника… всё шло более-менее нормально.

Она не отвела взгляда, и её губы тронула едва заметная, ободряющая улыбка. Было очевидно, что её интересовало именно, но она давала мне время прийти в себя. А её плечо, всё ещё прижатое к моему, настойчиво напоминало, что привычные правила игры снова куда-то испарились.

Она сидела так близко, что тонкий аромат её духов — нечто свежее, с ноткой мяты — смешивался с запахом моей остывающей похлёбки. Её плечо плотно прижималось к моему, создавая странное, согревающее напряжение.

— Ты же не забыл, что у тебя после работы? — спросила Катя, и её голос прозвучал подозрительно нежно, почти певуче.

Я усмехнулся, отодвигая тарелку.

— Не забыл. А почему график составлен только на сегодня? А завтра?

— На завтра я придумаю сегодня вечером, — она не отводила взгляда, её голубые глаза буравили меня, словно пытаясь вычитать скрытые мысли между строк.

— Не стоит себя так утруждать.

— Мне не сложно. Я же твоя… — она запнулась, и