Пламенев. Книга I - Сергей Витальевич Карелин

— Он и другой. Мой «братец». — Я заставил себя сесть, опираясь спиной о холодную стену пещеры. Плевать, что ребра скрипели и жгли. — Заманили в ловушку под предлогом примирения. Я дрался с городским. Выигрывал. А потом… — Поднял здоровую руку и ткнул пальцем в затылок. — Удар сзади. Обычной дубиной, кажется. Потом они оба пинали, пока не устали.

Звездный слушал, не двигаясь. Его лицо было каменным, но в глубине глаз что-то шевельнулось — холодный, расчетливый интерес.

— И что теперь? Приполз выть и жалеть себя?

— Нет. — Голос мой сорвался на хрип, но я выпрямился насколько мог. — Я приполз, потому что больно и потому что мне больше некуда идти. Но не жалеть себя. Я… я понял. Отбиваться — мало. Они не поймут. Надо сделать так, чтобы сама мысль ко мне приставать… погасла у них в голове. Чтобы они знали тронешь — получишь так, что обратно не соберешься. Не «не надо», а «нельзя». Навсегда.

Я выпалил это залпом, и сразу стало легче. Как будто гнойник прорвало.

Звездный молчал так долго, что я уже решил, он проигнорирует. Он изучал меня своим пронизывающим взглядом, будто видел не только ссадины и синяки, но и что-то внутри, под кожей.

Потом уголок его тонкого, жесткого рта дрогнул. Не в улыбке. Скорее, в гримасе одобрения — холодного и далекого.

— Хорошо. Воля, переплавляющая обиду не в страх, а в решимость, — это и есть фундамент. Желание не просто выжить, а установить свои правила, — достойно внимания. Гораздо интереснее, чем нытье или слепая месть.

Он сделал паузу, его пальцы постучали по колену.

— Когда ты закончишь восемь поз, если захочешь, я помогу тебе стать не просто сильным для деревни. А сильным по-настоящему. Настолько, чтобы подобные… насекомые, даже не думали поднять на тебя глаза.

В его словах не было ни тепла, ни ободрения. Был холодный факт. Предложение сделки.

— Я закончу, — выдохнул я. Не было в этом ни бравады, ни сомнений. Просто констатация. — И я захочу. Сейчас я хочу этого больше воздуха.

— Не зарекайся. Сначала закончи. Последний шаг — самый тяжелый. Потом… посмотрим, на что ты действительно годен.

Я не стал ничего больше говорить. Кивнул, коротко и резко. Затем, закусив губу от пронзившей бок боли, подполз к туше волка. Прямо так, не отрезая, ведь нож остался дома, отгрыз жесткий, жилистый кусок и начал жевать, одновременно пытаясь встать в первую позу.

Первые движения были пыткой. Каждое скручивание корпуса заставляло сломанные ребра скрежетать. Рука отказывалась слушаться, и, когда попытался принять вторую позу, баланс рухнул, а я грузно шлепнулся на землю, задохнувшись от белого сполоха боли в боку.

Ругаясь про себя хриплым шепотом, осмотрелся. Нашел две относительно ровных, сухих палки под стеной. Сорвал с себя остатки рубахи, уже превратившейся в лохмотья, разорвал на длинные полосы.

Приставил палки вдоль сломанного запястья и, помогая зубами, начал туго бинтовать. Узел затянул, впиваясь пальцами. Боль из острой превратилась в глухой, давящий гул. Терпимый. Я сплюнул кровь, снова откусил мяса и поднялся.

День и ночь потеряли смысл. Свет в яме гас и робко возрождался, а я продолжал. Мне было плевать, что в деревне, наверное, уже заметили мое отсутствие.

Пусть ищут. Седьмая поза давалась туго, но я уже стоял в ней устойчиво. Восьмая же, последняя и одновременно зеркальная копия первой, в которую тело возвращалось после немыслимых поворотов и изгибов, оказалась монстром. Вернее, не сама она, а путь к ней.

Казалось, все мышцы тела, каждая связка, должны были напрячься и растянуться одновременно в противоестественном, нечеловеческом напряжении. Даже с мясом Зверя, которое жевал почти непрерывно, заставляя желудок работать на пределе, прогресс был черепашьим.

За трое суток я освоил, наверное, одну пятую пути. Малейшее продвижение давалось ценой чудовищной концентрации и потока пота, заливавшего глаза.

Звездный наблюдал. Молча, неподвижно. Но на четвертые сутки, когда я в очередной раз, с рычанием отчаяния сорвался с полувыполненного перехода и ударился спиной о стену, его терпение лопнуло.

— Хватит.

Голос был тихим, но четким.

Я, тяжело дыша, обернулся. Он стоял, и его высокая, иссушенная фигура отбрасывала длинную тень, накрывавшую меня с головой.

— Ты упираешься в потолок своего нынешнего понимания. Одних поз недостаточно. Твое тело научилось копить и жечь энергию, но не знает, КАК ее применить. Ты как кузнец, что раздул мехи до предела, но забыл, как держать молот. Дальше будешь просто жечь силы впустую, крутясь на месте.

Он сделал шаг вперед, и в его глазах больше не было отстраненности. Был холодный, практический расчет.

— С завтрашнего утра, как только сможешь шевелить тушкой без хруста, я буду учить тебя драться. По-настоящему.

Глава 14

Звездный не стал со мной драться лично, разумеется. На следующее утро, когда я, едва разгибаясь, выполз из угла после сна, он уже ждал. Он не спал, казалось, вообще.

Рядом с ним лежало старое, подсохшее бревно — обрубок толщиной в мое бедро — и горка самых крупных волчьих костей — бедренных, плечевых, маленьких косточек из лап.

— Подойди, — сказал он, не глядя на меня.

Я подошел, все еще скованный болью, но уже чувствуя, как внутри все заживает. Кистью как минимум я уже мог двигать без напряжения и боли. Это за четыре-то дня.

Его пальцы, тонкие и бледные, провели в воздухе перед грудью несколько стремительных, сложных линий. Не символы, которые я мог бы запомнить, а скорее импульсы — резкие и точные.

Кости на земле дрогнули и вспыхнули тусклым, мертвенно-белым светом. Они приподнялись, зависли в воздухе на мгновение, а затем с глухим стуком примагнитились к бревну. Две внизу, как ноги, две по бокам, как руки, позвонки стали суставами и подобием кулаков. Получилась грубая, корявая пародия на человека. Бревно-туловище и костяные конечности, торчащие под нелепыми углами.

— Вот твой противник на ближайшие дни, — объявил Звездный.

И марионетка дернулась. Резко, с сухим щелчком суставов сделав шаг в мою сторону.

Я не удержался. Губы сами собой растянулись в усмешке. Это жалкое сооружение из дерева и останков? После живого волка? После Вани с его техниками?

Сделал небрежный выпад правой рукой, нацеливаясь просто сбить верхнюю «кость-руку» с бревна. Мысль была одна. Закончить этот фарс быстро.

В следующее мгновение костяная «рука» будто исчезла и со всей силой, на которую была способна, врезалась мне прямо в солнечное сплетение.

Весь воздух разом вырвался из легких со свистящим стоном. Я не упал — меня отшвырнуло, будто пинком. Спина ударилась о неровную стену