Я еще скелет? Да сколько можно! - Алексей Сказ

* * *

В это же самое время, в кабинете Исаака Гольдштейна.

Кабинет Исаака Гольдштейна когда-то излучал респектабельность и власть. Тяжёлая мебель из чёрного дерева, полированная до зеркального блеска. Картины в золочёных рамах. Хрустальные светильники, наполнявшие помещение мягким, тёплым светом. Каждая деталь кричала: здесь сидит человек, которому подвластны судьбы тысяч.

Теперь же этот кабинет больше напоминал поле боя после проигранного сражения.

Исаак сидел в своём массивном кресле, откинувшись назад, и тупо смотрел на магический кристалл связи, лежащий на столе. Его пальцы барабанили по подлокотнику — редкий признак нервозности у орка, привыкшего держать эмоции под железным контролем.

Из кристалла доносился голос — грубый, недовольный, полный плохо скрываемого презрения:

— … или ты платишь втройне, или мы уходим, Гольдштейн. Это не обсуждается.

Исаак сжал челюсти.

— Втройне? — он наклонился вперёд, его голос был тих, но в нём сквозила угроза. — Ты забыл, кто тебя вытащил из сточной канавы, когда твою банду собирались повесить за грабёж?

— Я ничего не забыл, — огрызнулся командир наёмников. — Но это было давно. А сейчас? Твои аристократы режут друг друга на улицах. Твои информаторы врут или сдохли. Стража перестала брать твои взятки. Мы не будем умирать за твои провалившиеся амбиции, Исаак. Ты проиграл.

Последнее слово прозвучало как приговор.

— Проиграл? — Исаак медленно поднялся из кресла, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на стену. — Повтори это.

Молчание.

— Я сказал — повтори!

— Ты проиграл, — голос из кристалла был уже равнодушным. — Прощай, Гольдштейн.

Связь оборвалась.

Исаак замер на мгновение, глядя на мерцающий кристалл. Потом, с рёвом, сорвавшимся из самых глубин груди, он схватил его и швырнул в стену с такой силой, что камень разлетелся на десятки осколков, оставив трещину в дорогих деревянных панелях.

— Предатели! — он рычал, сметая со стола бумаги, чернильницы, печати. — Все предатели!

Его дыхание было тяжёлым и хриплым. Империя, его империя, построенная потом, кровью и беспощадной хваткой, рушилась. Союзники разбежались, как крысы с тонущего корабля. Наёмники требовали денег, которых у него больше не было. Аристократы, которых он когда-то держал за горло, теперь сами точили ножи.

Он опустился обратно в кресло, закрыв лицо руками.

«Кто? Кто стоит за этим?»

Мэр Готорн? Нет, этот медведь слишком прямолинеен, он давил бы в лоб, через стражу, через законы, а не через подковёрные интриги.

Элара? Костяной Алхимик? Но она же в клетке у мэра, под замком и магическими печатями.

Неужели… Подполье?

— Невозможно, — пробормотал он вслух. — Это всего лишь банда уличного сброда. Откуда у них такие ресурсы? Такая координация?

Но чем больше он думал, тем яснее становилось. Все эти удары, нанесённые одновременно, слухи, подброшенные улики, паника среди его людей — это была была целая операция. Спланированная, расчётливая и безжалостная.

Его челюсть сжалась до боли.

— Они переиграли меня.

В дверь постучали — тихо, неуверенно.

— Кого это еще принесло? — процедил Исаак, не поднимая головы.

Дверь скрипнула. В кабинет вошёл его последний верный помощник — молодой орк в потёртом костюме клерка. Его лицо было бледным, глаза бегали, словно он ожидал, что его сейчас ударят.

— Господин… — он запнулся. — Я… принёс…

Он протянул дрожащими руками тяжёлый свиток, скреплённый красным сургучом. На печати был выдавлен герб медведя — личная печать мэра Готорна.

Исаак взял свиток, не сводя взгляда с помощника. Тот поспешно отступил к двери, будто боялся оказаться слишком близко.

Развернув пергамент, Исаак начал читать. Его губы беззвучно шевелились, повторяя каждое слово:

'Достопочтенному Исааку Гольдштейну.

Мэр Готорн имеет честь пригласить вас на экстренное заседание городского совета для обсуждения мер по восстановлению порядка.

Ваше присутствие обязательно.

Неявка будет расценена как прямое соучастие в организации беспорядков и государственная измена'.

Исаак медленно опустил свиток на стол. Его пальцы сжались, сминая края пергамента.

— Ловушка, — прошептал он. — Трибунал. Меня решили сделать козлом отпущения… — тянул он, словно сам постепенно осознавая. — Твою мать! Твою мать! ЗАЧЕМ! Зачем я только связался с этими проклятыми аристократишками! — он резко поднялся из-за стола и его голос захрипел от ярости. — Но пути назад нет, я принимаю ваше «приглашение», дорогой мэр.

Глава 15

Три слуги суетились вокруг Исаака Гольдштейна, помогая ему облачиться в парадный костюм. Массивный орк стоял перед зеркалом в полный рост, позволяя им застёгивать пуговицы расшитого жилета и поправлять воротник белоснежной рубашки.

Он следил за тем, как слуги разглаживают складки на рукавах, как один из них осторожно поправляет тяжёлую золотую цепь с печатью Банкирского дома на его груди.

— Голубой галстук или чёрный, господин? — робко спросил один из слуг, протягивая оба варианта.

— Чёрный, — ответил Гольдштейн спокойно, почти безразлично. — Сегодня не день для цветов.

Слуга закивал и принялся повязывать галстук умелыми пальцами.

«Всё под контролем», — подумал Гольдштейн, глядя на своё отражение. — «Готорн хочет устроить мне допрос? Пусть попробует. У меня есть рычаги. Есть союзники. Я не какой-то безродный авантюрист, которого можно просто выкинуть на улицу».

Он почти поверил в это.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Гольдштейн резко обернулся, его рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно висел меч, но сейчас там не было ничего — только дорогая ткань парадного костюма.

В проёме стоял мужчина. Высокий, стройный, одетый в безупречный тёмно-синий сюртук с серебряными пуговицами. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, а на лице застыла маска холодного, почти ледяного презрения.

Юрген, еще один его старый знакомый — партнёр по бизнесу.

— Юрген? — Гольдштейн нахмурился. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть…

Юрген молча шагнул вперёд. В руках он держал свёрнутый пергамент, перевязанный алой лентой и скреплённый массивной восковой печатью — печатью Совета директоров Банкирского дома.

Гольдштейн замер. Слуги, почувствовав напряжение, поспешно отступили к стенам, склонив головы.

Юрген протянул пергамент. Он не произнёс ни слова — только смотрел на Гольдштейна.

Гольдштейн взял пергамент. Текст был написан безупречным каллиграфическим почерком, но за ним скрывался приговор.

«Решением экстренного заседания Совета директоров Банкирского дома, Исаак Гольдштейн отстраняется от всех руководящих должностей с немедленным вступлением в силу. Все активы, принадлежащие господину Гольдштейну, переходят под управление Совета. Название компании изменяется на 'Объединённый торговый банк».

Господин Гольдштейн обязуется покинуть территорию банка в течение двадцати четырёх часов.