Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Направленный в начале июня 1918 года в Царицын И. Сталин телеграфировал Ленину: «Шестого прибыл в Царицын. Несмотря на неразбериху во всех сферах хозяйственной жизни, все же возможно навести порядок. В Царицыне, в Астрахани, в Саратове хлебная монополия и твердые цены отменены Советами, идет вакханалия и спекуляция. Добился введения карточной системы и твердых цен в Царицыне. Того же надо добиться в Астрахани и Саратове, иначе через эти клапаны спекуляции утечет весь хлеб»[192].

Эта телеграмма была отправлена в Москву 7 июня. Ясно, что за один день пребывания в Царицыне Сталин не мог добиться введения твердых цен и карточек, он добился только принятия решения на этот счет местными Советами. Все же путем самых жестких мер Сталин сумел заготовить несколько миллионов пудов зерна и большое количество скота. Однако в Москву удалось отправить лишь небольшое количество этого продовольствия. Заверения Сталина, что по линии Царицыно – Поворино – Козлов – Рязань – Москва можно будет отправлять по восемь и более маршрутных поездов в день, не были выполнены. Победа Краснова на Дону, временные успехи контрреволюции на Северном Кавказе и действия чехословацкого корпуса, все это очень скоро заставило Сталина переключить свое внимание с вопросов продовольственных на военные проблемы. Разбирая позже причины неблагоприятной обстановки и неудачи своей миссии на юге, Сталин в письме Ленину отмечал: «Обрисованную выше неблагоприятную обстановку следует объяснить: 1) Поворотом фронтовика, “справного мужика”, в октябре боровшегося за советскую власть, – против советской власти (он ненавидит всей душей хлебную монополию, твердые цены, реквизиции, борьбу с мешочничеством»)[193].

Недовольство захватило, однако, не только «справного мужика», но и значительную часть рабочих, особенно в провинциальных центрах.

Так, например, еще 25 мая 1918 года председатель Ижевского комитета РКП (б) Вятской губернии И. Д. Пастухов и секретарь Ф. Фокин сообщали в ЦК об активизации на заводе деятельности эсеров и анархистов, и что в силу этого влияние большевиков на рабочих падало, а эсеров и анархистов росло. Для спасения положения Ижевский партийный комитет просил прислать в Ижевск опытных партийных работников из Москвы[194]. Выслать в Ижевск партийных работников ЦК РКП(б) не смог, так как сходные просьбы содержались в десятках телеграмм, получаемых в Москве из всех областей страны. И уже 1 июня Ижевский комитет РКП б) повторяет свою просьбу, одновременно сообщая, что в Ижевске избран новый городской Совет, в котором большевики оказались в меньшинстве[195].

В заключение поставим вопрос, – а возможно ли было весной 1918 года создание не однопартийного, а коалиционного социалистического правительства? Да, это было возможно, и это показал краткий опыт коалиции с левыми эсерами. Возможен был и какой-то блок с некоторыми фракциями меньшевиков. Такие предложения исходили и от самих большевиков, но они были отвергнуты меньшевиками. Однако, по свидетельству бывшего меньшевика И. Майского, в ЦК партии меньшевиков эти предложения большевиков обсуждались и некоторые из меньшевиков были готовы их принять[196].

Самым серьезным препятствием к коалиции левых партий стал Брестский мир. Однако еще более серьезным препятствием этой коалиции стала экономическая политика большевиков. Сам Ленин не был принципиальным противником коалиции с меньшевиками и эсерами, поэтому опыт Русской революции в этом отношении он никогда не считал ни исключительным, ни обязательным. Уже в 1919 году в своем «Приветствии венгерским рабочим» по случаю социалистической революции в Венгрии Ленин писал: «Товарищи венгерские рабочие! Вы дали миру еще лучший образец, чем Советская Россия, тем, что сумели сразу объединить на платформе настоящей пролетарской диктатуры всех социалистов»[197]. В России этого сделать не удалось.

Как и следовало ожидать, различного рода мероприятия по организации продуктобмена, равно как и попытки закупки хлеба у крестьян за обесцененные денежные знаки, закончились явной неудачей, хотя закупочная цена и повышалась несколько раз, обесценение бумажных советских денег происходило гораздо быстрее. Между тем продовольственное положение в городах и в основных промышленных губерниях к началу мая 1918 года стало особенно тяжелым. По сравнению с апрелем подвоз и выдача хлеба в мае сократились почти вдвое. Во многих районах начинался настоящий голод.

Перед советским правительством открывались тогда два возможных пути для решения продовольственных проблем. Первый – был путем компромисса. Нужно было сделать уступку основной массе крестьянства и разрешить в стране, по крайней мере, относительную свободу торговли и обмена, что сразу же смягчило бы растущее в стране напряжение, успокоило крестьян и рабочих, ослабило межпартийную борьбу в Советах. Нельзя было забывать и старого правила русской деревни – «весенний день – год кормит». Главные усилия в деревне надо было направлять не на разжигание взаимных распрей и классовой борьбы, а на проведение весеннего сева, в том числе и на отошедших к крестьянам помещичьих землях.

Второй путь был путем насилия, путем диктатуры. Большевики знали, что хлеб в деревне есть. Они знали, что крестьяне прячут зерно, не желая отдавать его за квитанции или за бумажные деньги, да, конечно, это был мощный нажим со стороны крестьянства на молодое советское правительство, и лидеры крестьянства, то есть партии левых и правых эсеров, были уверены, что перед угрозой голода большевики будут вынуждены отступить.

Какой путь избрать?

В 1921 году в гораздо более трудной и сложной обстановке, при полной разрухе, при большем ожесточении крестьянства и при меньших возможностях для маневра, большевики избрали путь отступления и компромисса, путь НЭПа. Они разрешили относительную свободу торговли и заменили продразверстку продналогом. Тем самым они спасли советскую власть от гибели.

Но весной 1918 года большевики избрали путь насилия. Они решили взять у крестьян хлеб с применением силы и накормить им голодающих рабочих и служащих промышленных центров России. 13 мая 1918 года ВЦИК и СНК опубликовали декрет «О предоставлении Наркомпроду чрезвычайных полномочий». В стране вводилась продовольственная диктатура. В опубликованном декрете говорилось: «Скопившая в своих кубышках огромные суммы денег, вырученных от государства в годы войны, крестьянская буржуазия остается глухой и безучастной к стонам голодающих рабочих и крестьянской бедноты. Она не вывозит хлеба к ссыпным пунктам в расчете вынудить государство к новому повышению цен и продает в то же время хлеб по баснословным ценам хлебным спекулянтам – мешочникам. Этому упорству жадных деревенских кулаков и богатеев должен быть положен конец… Остается единственный выход – на насилие владельцев хлеба над голодающей беднотой ответить насилием над владельцами хлеба. Ни один пуд хлеба не должен оставаться в руках крестьянина за исключением количества, необходимого на обсеменение его полей и продовольствие его семьи до нового урожая»[198].

Нетрудно заметить неадекватность опубликованного декрета. О каких деньгах в «кубышках» шла речь? Большая часть этих денег была отменена или обесценилась. Начав говорить о кулаках и спекулянтах, составители декрета в дальнейшем говорили уже просто о крестьянах, у которых нельзя оставить в руках ни одного пуда «лишнего» хлеба.