Твоя измена. Тест на отцовство - Айрин Лакс

какой-то эксклюзивный материал из проверенного источника. Может быть, вы просто прямо не хотите светить мое имя, так мы всегда можем договориться не указывать ваше имя, так и напишу: "Сведения из проверенного, анонимного источника".

— Оставьте Ковалеву Милану в покое, мой вам хороший совет.

— Или что? — откинулась в кресле. — Я журналист, у меня есть принципы правды! Право голоса...

— Смешно, честное слово.

— Рот вы мне не заткнете, так и знайте, у меня на очереди уже лежит горячий, сочный материал! И я намерена продолжать в том же духе. Мое имя знают, меня боятся, и я бы не рекомендовала вам, Сергеев, попадаться мне на карандаш.

Я рассмеялся.

— Что ж... Значит, простого разговора не получится. Тогда поступим так. Если из-под вашего пера выйдет хотя бы еще одна статья травли Ковалевой Миланы, разговаривать с вами мы будем в суде. Клевета, преследование у нас пресекаются законом. Вот тогда и вылезут на свет все доказательства, кто, сколько и за что вам заплатил. Ну, так что? Будете продолжать писать?

Дашковская открыла рот и захлопнула его.

— Что вы несете?

— Всего лишь расписываю вам вероятности. Я уже молчу про раскрытие данных и нарушение права каждого на тайну частной личной жизни. Многие давным-давно хотели бы вас прижучить, но боялись раскрытия каких-то секретиков.

— Вам, значит, бояться нечего?

— Почему же? Я боюсь многого, как и все прочие смертные. Но чего я терпеть не могу, так это таких продажных писак, как вы. Мните себя великим журналистом? Так проведите добротное журналистское расследование! А не вот это все... Но куда там? У вас кишка тонка.

— У меня, между прочим, готовится материал! — затряслась от гнева, лицо журналистки пошло алыми пятнами. — Но вряд ли мне за него много заплатят. Ничто не читают лучше, чем статьи о чужих семьях, проблемах, скандалах! Так что не отбирайте у меня хлеб.

— Вот вы и почти прямо признались, что взяли деньги за преследование Ковалевой. Прекращайте, Дашковская.

— Последнее слово будет за мной.

— Я даже спорить с этим не буду. Такая шавка, как вы, будет тявкать всегда. Но вот вопрос: будете тявкать сыто, обедая в ресторане, или скулить из-за решетки, лишившись денег, репутации и связей. О, многие будут только рады, если вам обломают зубки...

— Теперь вы мне прямо угрожаете?

— Всего лишь предупреждаю. А что до слухов, так всегда есть новость скандальнее и грязнее предыдущей, вам ли не знать? Надеюсь, я вам дал пищу для размышлений, счастливо оставаться. И да, свой обед я уже оплатил. За ваш обед расплатитесь сами...

— Жлоб.

 

Вячеслав

— Долго не поправляешься, — с укором произнесла Стеша. — Слава, врачи сказали, что ты даже больницу покидал. Зачем?

Дежурила она круглосуточно в больнице, что ли? Сколько раз за прошедшие сутки прибежала? Сначала просто переживала, потому что в ее присутствии мне стало дурно, потом с пожеланиями выздоровления, потом прибежала с разбитым лицом и плакалась, что Милана совсем вышла из себя, угрожала даже... И я тоже вышел из себя, не зная, как удержать жену, дал приказ остановить ее с вещами. Решил, что ей не хватит духу уйти с голыми руками! Все разваливалось, рвалось на глазах, и чем сильнее я пытался это залатать, тем сильнее рвалось. Еще и эти постоянные доказательства, что мне лгали. Марианна — не моя дочь. Я бы мог поверить, что нужно сделать еще один-два-три теста на отцовство, чтобы хотя бы один из них показал желаемый результат, если бы своими глазами не видел, как быстро рядом с Миланой нарисовался Сергеев. Или он никогда не уходил из нашей жизни?

— Береги себя, Слава, — вытерла слезинки, скатившиеся из глаз, Стеша. — Богдаша, обними папу.

До зубовного скрежета ее эти слова, взгляды! С намеками, постоянное жужжание.

— Ты не могла бы оставить меня одного.

— Я очень жду, когда ты выздоровеешь. Тогда все наладится, заживем душа в душу. Слышала, Милана хочет на развод подать, с любовником, наверное, теперь шашни в открытую крутит...

 

Глава 43

Вячеслав

 

— Откуда ты... Может быть, хватит? Подливаешь масла в огонь.

Я скомкал простыню в кулак, едва не порвав ее. Ткань затрещала.

— Это простое предположение, — замахала руками Стеша. — Я просто подумала, если она чужого ребенка за твоего выдала, а теперь все открылось, причем, вела себя она очень дерзко... — всхлипнула, снова коснувшись пальцами опухшего лица. — То у нее явно есть тот, за чью спину можно спрятаться. Но как же хорошо, что мы вместе, поддерживаем друг друга.

Накрыла мою руку своей ладонью, а мне хотелось просто сбросить эти пальцы, потому что мысленно видел рядом с собой другую — хотел видеть жену. Но все так сложно... Прошлое не давало покоя. Теперь и настоящее.

— Еще и эти журналисты...

— Ни слова. Поняла меня? Ни слова больше. Если увижу или прочитаю хотя бы еще одну статью, где ты брякнула хотя бы немного... Лишу содержания. Поняла?

— Слава! — ахнула Стеша. — Ты хочешь, чтобы наш сынишка голодал?

— Не делай вид, что ты меня не поняла. Хочешь перевести наше общение в такую область? Именно так и будет, станешь мне все чеки собирать и в конце месяца отчитываться за каждую копейку, что я выделяю на Богдана. И только в том случае получишь новую выплату, если окажется, что ты ни рубля не потратила на себя! Потому что единственное, что меня волнует, это судьба и жизнь Богдана. Не твоя. Плевать я на тебя хотел! — вырвалось. — Не зуди больше о нашей жизни. Нет никаких нас, не было и никогда, слышишь, твою мать, не будет!

Стеша вздрогнула, ее рука, лежащая на плече Богдана, странно дернулась, он заревел.

— Не понял, ты сейчас его ущипнула, что ли?

— Что? — захлопала мокрыми ресничками.

Один глаз припух сильно, второй смотрел кристально честно.

— Слава, ты просто повысил голос, я дернулась от испуга, и Богдан тоже испугался.

— Меня полощет, как никогда в жизни, но я еще не ослеп и не отупел. Иди ко мне, Богдаш. Ну-ка давай покажи? Было чувство, как будто комарик укусил?

Сынишка закивал. Я оттянул ворот футболки и посмотрел, на плече мальчишки явно виднелись следы лунок от длинных миндалевидных ногтей Стеши.

— Закрой уши, — потрепал по голове сынишку.

— Совсем