Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

для всех, кто испытывает хотя бы легкую неприязнь к рядам мраморных бюстов, тем более что рядом находится еще и Зал философов (вместе они насчитывают почти две сотни «отрезанных» голов на полках). В наши дни известность Зала императоров в гораздо большей степени связана с его значением в истории музея: это инсталляция начала XVIII века, застывшая во времени, своего рода экспозиция самой себя. Как недавно выразился один историк классической археологии, этот зал в самом сердце Капитолийского музея – музейная «капсула времени», не претерпевшая изменений за несколько веков.[273]

Конечно же, он меняется. Какие бы иллюзии мы ни питали относительно незыблемости собранной коллекции императорских лиц, дошедшей до нас из 1730-х годов, истина заключается в том, что Зал императоров находится в постоянном движении: его экспонаты обсуждаются, выбрасываются и переставляются с самого основания музея. С самого начала появились разногласия по поводу границ собрания, а также трудности с обеспечением ее полноты. В дневнике Каппони отмечается, что одним из первых появился бюст Помпея Великого – главного противника Юлия Цезаря, убитого в Египте в 48 году до н. э.; однако по совету специалистов его почти сразу убрали – по той простой причине, что при всех своих амбициях Помпей соответствовал понятию «император» еще меньше, нежели Юлий Цезарь. Между тем кардинал Альбани оказался не настолько уступчив, как надеялся Каппони, и не спешил расставаться со своими скульптурами. Набор светониевских двенадцати цезарей – необходимое ядро коллекции – с самого начала рисковал остаться неполным, поскольку Альбани пытался сохранить своего «Клавдия»; ситуацию спасло то, что Каппони предложил больше денег.[274]

По сути, контуры коллекции никогда не застывали. Старые каталоги и путеводители показывают, что на протяжении почти двухсот лет количество бюстов то увеличивалось, то уменьшалось, а подборка персонажей постоянно корректировалась. В настоящее время в зале 67 экспонатов, когда ни один из них не отправился на временную выставку, и теперь экспозиция выглядит менее перегруженной, нежели в прошлом. В 1736 году выставлялось 84 статуи, к 1750 году их число сократилось до 77 (убрали одного из четырех дублирующихся Адрианов, одного из трех Каракалл и двух Луциев Веров и еще немного «пропололи» коллекцию). Зафиксированные в описи 1843 года 76 портретов через десять лет превратились в 83, в 1904 году – в 84, а к 1912 году – снова в 83. Возможно, некоторые расхождения можно списать на ошибки в подсчетах или пропуски со стороны невнимательных составителей, однако имеются и явные свидетельства об изменении самих критериев отбора, будь то все чаще применявшийся принцип «один человек – одна статуя» или вопрос, кого включать и на ком заканчивать серию. Долгие годы последним правителем, представленным в экспозиции, был Юлиан, правивший в 361–363 годах (о котором еще пойдет речь в Главе 6), хотя в какой-то момент первоначальный портрет «Юлиана» заменили другим, весьма сомнительным. Но в начале XIX века последнее место узурпировала голова, оптимистично идентифицированная как Магн Деценций (правивший в начале 350-х годов), несмотря на то что он занимал трон до Юлиана. Деценций все еще находится там (хотя теперь его считают Гонорием или, по другой версии, более ранним Валентом), а вот Юлиана перенесли в соседний Зал философов – предположительно на основании его сохранившихся трудов, в частности нескольких весьма пылких теологических текстов. Другие изображения пали жертвой современного скептицизма; их или совсем убрали, или обезличили, отняв имя. Оригинальный «Юлий Цезарь» все еще на месте, но теперь понижен в статусе до уровня «неизвестного римлянина», или busto maschile[275], что задает невпечатляющее начало всей серии императоров.[276]

Но самые радикальные изменения мы обнаруживаем как раз в той скульптуре, что размещается в центре зала под пристальным взглядом собравшихся императоров и членов их семей. Вот уже более двухсот лет центральным элементом экспозиции является «Агриппина». Однако первой статуей, установленной на ее месте еще до появления императоров, был огромный младенец Геракл из блестящего темно-зеленого базальта, найденный на месте большого комплекса бань III века в Риме (шутка предположительно заключалась в том, что статуя полубожественного ребенка имела колоссальные размеры – более двух метров в высоту).[277] В 1744 году ее сменила скульптура, найденная на вилле императора Адриана в Тиволи: тогда сочли, что она изображает Антиноя, возлюбленного Адриана.[278] Вскоре она уступила место знаменитой Венере Капитолийской, занявшей почетное место среди императоров сразу после того, как ее передали музею в 1752 году. И только после того, как в 1797 году Наполеон увез эту ценнейшую Венеру в Париж (она вернулась в Рим только в 1816), в Зал императоров перенесли «Агриппину» (Рис. 4.13).[279]

4.13. Центральный элемент Зала императоров, на который взирают окружающие правители, менялся на протяжении веков. До «Агриппины» (Рис. 1.22) здесь последовательно находились: (a) сильно превышающий натуральную величину «Геракл-младенец» (2 м); (b) скульптура, которую когда-то идентифицировали как Антиноя, возлюбленного императора Адриана (почти 2 м); (c) так называемая Венера Капитолийская (тоже чуть меньше 2 м).

Эти перестановки редко замечали, а их смысл никогда не объяснялся напрямую. Одно дело, когда императоры и императрицы глядят на степенную фигуру «Агриппины» или даже на огромную версию Геракла-младенца. Совсем другое – когда создается впечатление, что объектом их внимания является полураздетый возлюбленный Адриана или одна из самых известных обнаженных статуй Европы – Венера Капитолийская. Это напоминает, что ряды цезарей не всегда были столь пассивны, как мы зачастую предполагаем. Требовалось совсем немного, чтобы одушевить эти фигуры и вызвать ощущение, что они активно взаимодействуют с окружающей обстановкой.

Цезарей можно даже представить участниками происходящих вокруг них человеческих дел, а иногда и превратить в ироничных и остроумных наблюдателей современной жизни. Так, например, в крошечном итальянском городке Саббьонета есть театр XVI века, где бюсты Августа и Траяна, установленные в стене верхней галереи – наряду с различными языческими богами и богинями, а также статуей Александра Македонского – указывали на античные истоки этого радикально нового эксперимента в театральной архитектуре. Для тех, кто не уловил смысла, на внешней стене здания имелась знаменитая фраза эпохи Возрождения Roma quanta fuit ipsa ruina docet («О величии Рима можно судить по его руинам»). Однако императоры, устремившие взоры непосредственно на сцену, также выступали в роли образцовых зрителей, навечно погруженных в восхищение спектаклем.[280]

Забавное кольцо из восьми императоров установлено вокруг фонтана XVII века в замке Болсовер на севере Англии. За столетие до аналогичной композиции с Венерой Капитолийской в Риме эти фигуры служили фоном для обнаженной Венеры, являвшейся центральным элементом фонтана – заодно подглядывая за ней. Еще более живыми, как подобает персонажам одного из самых смешных сатирических романов начала XX века, выглядят