Путь Наставника 2 - Игорь Ан

На улице меня сразу накрыло холодом. Крупа с неба больше не сыпалась, но чёрные тучи никуда не делись. Лишь нависали, вызывая тревогу и приступы клаустрофобии. Такими низкими и тяжёлыми они были. Температура ощутимо понизилась. Я даже не знал сколько сейчас. Но если, даже когда шёл на встречу со сетзевиком, я ощущал озноб, то сейчас я готов был бежать, лишь бы не отморозить себе что-нибудь. Жаль, моя куртка осталась у Марфы. Идти сейчас за ней было поздновато. Только завтра. Надеюсь, до утра мне не придётся долго гулять по улице.

Лавка угольщика встретила меня тёмными окнами.

Неужели, хозяин ещё не вернулся? Я подошёл к двери и расслышал какой-то шум.

Внутри кричали. Нет, не просто кричали — ругались на повышенных тонах.

Я рванул дверь и пробежал через помещение лавки за две секунды.

Ругались за дверью пристройки.

Голос угольщика был пьяным. Язык заплетался. Он едва мог выговаривать слова. Ему отвечал Бивень. Я слышал, что он сдерживается, но прекрасно понимал — ситуация на грани.

От автора:

Меня предали, убили и забрали всё, что я строил годами. но настоящий инженер умеет строить с нуля даже в теле жалкого работяги. Я иду возвращать своё. https://author.today/reader/595497

Глава 13

— Что случилось? — как можно мягче спросил я.

Угольщик не обернулся. Она, кажется, вообще не заметил моего прихода. Бивень попытался ответить, но угольщик попёр на него.

— Вы кто такие⁈ — орал он. — Я вас вообще не знаю!

— Вы сами пустили нас переночевать. Помните? — пытался успокоить его Бивень, но угольщик словно забыл всё, что было днём, и никого не узнавал.

Был у меня такой товарищ.

Могли дружно сидеть компанией до какого-то момента, а затем он наливал очередную порцию и говорил:

— Вот сейчас выпью, и всё! Отрублюсь.

И сколько бы ему ни говорили, сколько бы ни убеждали… в чём смысл такого поступка? Зачем? Нет. Не помогало.

Выпивал залпом, неважно что: стопку, бокал, кружку и… переставал узнавать окружающих. От слова совсем. «Вы кто такие⁈ Как сюда попали⁈» — орал он, если гостили у него. И «Как я здесь оказался⁈» — если он сам был в гостях. Всё! Крайняя степень. Никогда не понимал такого. Или вот ещё, одно из моих любимых выражений: «Хорошо отдохнули. Ничего не помню!» Как⁈ Зачем?

Сейчас угольщик был именно в таком состоянии. И есть лишь один способ прекратить это — уложить его спать. Часто такие кадры не хотят никуда идти. Им требуется разобраться в том, что творится вокруг, хоть это и невозможно. Мозг не способен обрабатывать информацию, но что-то другое заставляет нетвёрдо стоять на ногах или сидеть, едва держась прямо, и требовать, требовать… Пока не отключится сознание, и его нерадивый обладатель не свалится в горизонталь. Хорошо при этом, если он сидел. Бывало и по-другому.

Ладно. Стоило поспешить на помощь Бивню. Похоже, у него не было большого опыта, как у меня в общении с такими типами.

— Мастер, — окликнул я угольщика. Потом добавил громче: — Мастер!

Он, наконец, обернулся.

— О! Тбя я, кжется, пмню, — едва ворочая языком, произнёс он.

Отлично! Хоть меня припомнил. Это сильно упрощало дело.

— Кто эти люди⁈

Говорил он так же, глотая и коверкая слова, но я легко мог понимать его. Не единожды я вёл подобные разговоры.

— Эти люди сейчас же уйдут. Они здесь ненадолго.

— Пусть валят!

Я обернулся к Бивню и кивнул.

— Дом наш, — тихо сказал я ему, чтобы угольщик не услышал. Не хватало ещё объяснений ему, что за дом. Решит ещё, что его и вот тогда — пиши пропало.

Бивень тут же обернулся, коротко и тихо что-то сказал Кнуту и… как ни странно, Грише.

Но сам не сдвинулся с места. Сейчас он стоял между угольщиком и притихшими, сжавшимися в один тревожно смотрящий и шевелящийся комок ребятами.

— Где у вас кровать? — спросил я громко, обращаясь к угольщику.

— Чего⁈ — проревел тот.

— Кровать! Спать!

— Я не пущу никого спать в свою кровать!

Вот эту фразу я разобрал с трудом. Слишком уж тяжело она далась угольщику. Тут был не только виноват язык, что-то не так было с самой идеей. Слишком уж эмоционально отреагировал угольщик на простой вопрос. Он брызгал слюной, махал руками. Бивню даже пришлось чуть отступить, но он всё равно продолжал контролировать ситуацию. Впрочем, как и я.

Я поймал угольщика за шиворот, не дал завалиться вперёд.

Кто-то из мелких пискнул, когда пошла возня.

— Быстрее, уводи их! — сказал я Кнуту.

Но тот и так торопился. Организовывал цепочку, чтобы проскользнуть мимо разбушевавшегося угольщика. Мы с Бивнем вцепились с двух сторон, в начавшего падать, но одновременно, размахивающего руками хозяина лавки.

Рядом с ним даже Бивень выглядел ребёнком. Коренастым, широким, но именно ребёнком. Сам угольщик мог легко снести нас массой. Но мы справились. Удержали порыв.

— Вам нужно спать, — мягко и спокойно произнёс я.

Старался, чтобы тон был чуть напевным. Как колыбельная младенцы. Слова неважны, главное — тональность, успокоение.

— Спать…

Угольщик уставился на меня вмиг осоловевшими глазами.

— Там!

Он указал на дверь, ведущую из пристройки, за которой только что скрылся Корж — последний, кто выходил отсюда.

Отлично!

— Идём. Аккуратно.

Мы с Бивнем, поддерживая под руки угольщика, повели его в лавку.

Но проходя узкий проём, не удержали. Мне пришлось отпустить со своей стороны. Иначе пройти было нереально, и угольщика занесло. Бивень не удержал.

Глухой удар об косяк, и угольщик беззвучно осел на пол. Хорошо хоть сознание не потерял. Не представляю, как мы бы его тащили дальше.

А в проходе оставлять было бы нельзя. Стены пристройки хоть и прилегали плотно, и дверь открывалась прямо в лавку, но из щелей сифонило так, что оставь тут на ночь воду, утром найдёшь ледышку.

Говорят, холод отлично протрезвляет — это неправда. Только определённая температура. А выход на свежий воздух в первый момент, наоборот, пьянит сильнее. Мне как-то объясняли, что в организме запускается процесс переработки алкоголя, зависящий от количества кислорода, поэтому вначале человек пьянеет сильнее. Ненадолго, но вот так. А пьяный легко может замёрзнуть насмерть. Возможно, перед смертью он и протрезвеет, вот только сделать уже ничего не сможет.

Я не желал плохого нашему работодателю, хоть он и совершенно не умел пить. Так что, оставлять нельзя. Я прошёл внутрь, перешагнул через вяло шевелящееся тело. Бивень следом.

Уже из лавки мы принялись тащить на себя обмякшего угольщика, пьяно пытающегося сопротивляться. Но нам удалось.