Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

от романиотов: сефарды даже в седьмом колене продолжали говорить по-гречески с легким испанским акцентом. Ну так же как хасиды из Боро-Парка, хоть и родились в Америке, часто говорят по-английски с особым выговором. К началу XX века романиотов оставалось уже довольно мало, большинство евреев в Греции составляли сефарды. И вот в 1907 году большая группа романиотов решила переехать в Нью-Йорк. Не из-за антисемитизма, а просто в поисках лучшей жизни. Ну а когда в Грецию пришли нацисты, им, конечно, уже было все равно, кто сефард, а кто романиот, они истребляли и тех и других. И почти всех уничтожили. То есть сефардов, которых изначально было больше, не всех, а романиотов – да, почти всех. Вот так и получилось, что последние из романиотов остались не в Греции, а тут. Между прочим, часть нынешнего Университета Аристотеля в Салониках построена на месте еврейского кладбища, разрушенного во время нацистской оккупации. Расскажу вам коротенькую историю, если позволите. Помните, в Талмуде написано: «Кто спасает одну жизнь, спасает целый мир»? Так вот одну греческую сефардку спасли ее соседи, греки. Когда нацисты забирали евреев в Салониках, эти соседи ее спрятали. А знаете, кто сын этой спасенной еврейки? Альберт Бурла, генеральный директор компании «Пфайзер», разработавшей первую вакцину от ковида! Вот так-то, Талмуд не врет. Но я вас, кажется, заболтал. Расскажите лучше про себя: как вы нас нашли? Почему романиоты?

– Дело в том, что я пишу про разные диаспоры в Нью-Йорке…

– Вы профессиональный писатель?

– Нет, по профессии я врач-онколог. Но и писаниной тоже всю жизнь занимаюсь. Так вот, меня очень интересует тема народов диаспоры…

– Вы имеете в виду разные еврейские диаспоры?

– Да, конечно, поскольку я сам еврей. Но не только еврейские, есть ведь и другие. Все, кого пытались уничтожить и кто нашел пристанище в Нью-Йорке.

Сколько же таких «других» вмещает этот город? Никому не известные истории, которых здесь пруд пруди. Меньшинства, чья численность стремится к нулю и о чьем существовании большинство их соседей даже не подозревают. Ассирийцы, черкесы, езиды, иракские мандеи, татары-липки, евреи-романиоты… Все они подвергались гонениям и в конце концов оказывались в Нью-Йорке. Рано или поздно они ассимилируются, растворяются. Мне кажется важным как-то зафиксировать их присутствие, пока оно не сошло на нет. С другой стороны, нью-йоркские диаспоры – это, разумеется, не только исчезающие меньшинства. Есть и те, что предпочли из большинства у себя на родине превратиться в меньшинство на чужбине. Это более стойкие меньшинства, они не исчезают без следа, а создают свои общины на века, становятся заметной частью Америки, даруя ей свои макароны, фалафель и День святого Патрика. Среди них тоже встречается немало примеров того, что я называю «народами диаспоры», причем в самых причудливых проявлениях. Например, потомки ливанских армян, чьи дедушки с бабушками родились уже в Ливане и никогда не бывали в Армении, а сами они не бывали ни в Армении, ни в Ливане, но при этом как-то умудрились сохранить армянскую идентичность. Таких примеров много. Нью-Йорк всегда был для них пристанищем – будет ли и впредь?

– Вам обязательно нужно сходить в Музей поселений Нижнего Ист-Сайда, – говорит мой собеседник. – Это тут рядом. Вам будет интересно. Вот вы говорите, Нью-Йорк всегда был пристанищем, всем хватало места. Это, конечно, так, но не все так безоблачно, вы же понимаете. В 1927 году, когда была построена Кехила Кедоша, на Нижнем Ист-Сайде было четыреста синагог! На Канал-стрит жили ашкеназы, они говорили на идише. А на соседних Брум-стрит и Гранд-стрит жили сефарды, говорившие на ладино. То есть люди с Канал и люди с Брум друг друга не понимали и не любили, хотя и те и другие были евреями. В ту пору Нижний Ист-Сайд был самым густонаселенным районом Нью-Йорка. А потом эмигрантов стали гонять и выселять, примерно так же как это происходит сегодня. И первыми под раздачу попали евреи. Так что нынешняя волна антисемитизма в Нью-Йорке не первая. Я не знаю, что вы думаете об этом Мамдани, но…

– О нашем без пяти минут мэре, который призывает к «глобализации интифады» и уничтожению еврейского государства? Что я могу о нем думать?

– Ужасно, просто ужасно… Я сильно старше вас, но на моей памяти это впервые. Чтобы еврею в Нью-Йорке было небезопасно ходить по улицам – просто потому, что он еврей и носит кипу. В Нью-Йорке! Я, кстати, прошу прощения, что поначалу морочил вам голову и допрашивал через домофон. Просто сейчас приходится быть бдительным.

– Да я примерно такого и ожидал, все понятно.

– Раньше наши двери всегда были открыты, а теперь у нас на дверях стоит сразу три сигнализации. Ведь нападают средь бела дня, причем это может случиться везде… В Мельбурне подожгли синагогу, в Вашингтоне расстреляли этих молодых ребят у еврейского музея, в Боулдере еврейскую демонстрацию закидали коктейлями Молотова…

– Кстати, среди тех, кто получил ожоги в Боулдере, была одна моя старая знакомая…

– Правда? Не может быть! Как ее зовут?

– Наталья Резник.

– Наталья, Наталья… Минутку! – Он достал телефон и стал в нем что-то искать. – Минутку… Мой приятель Джерри тоже там был. Сейчас позвоню ему и спрошу, вдруг он знает вашу приятельницу… Алло, Джерри? Я тебя не отвлекаю? Можешь говорить? Слушай, я тут с одним посетителем… в синагоге, да… Он нас нашел, потому что пишет книгу… книгу, да… о Нью-Йорке… он – писатель и врач… еврей, конечно, еврей… Слушай, он говорит, что знает кого-то из ваших… из тех, кто был на демонстрации… Наталья Резник… Резник… нет? Ну хорошо… Джерри говорит, что имя ему не знакомо, но в лицо наверняка узнал бы… Все-таки поразительно, насколько мир тесен… Что, Джерри? Да-да-да… Джерри говорит: «Мир тесен, особенно для тех, кого притесняют». Ты прав, Джерри, так и есть. Что тут скажешь? Будем держаться… Ладно, пойду, я для нашего гостя еще должен провести экскурсию.

Молельный зал в синагоге Кехила Кедоша Янина загроможден мебелью с бархатной обшивкой. С потолка свисают лампады из ювелирного сплава в позолоте и со стеклянными колпаками – такие же можно увидеть и в греческих церквах. Вместо привычных для ашкеназской синагоги рядов стульев, обращенных к передней части зала, где находится ковчег Арон а-Кодеш, здесь все сиденья расположены по периметру и обращены к центру, точно в греческом амфитеатре, а в центре – бима, то есть кафедра для чтения Торы и проповедей раввина. Свитки Торы хранятся в тиках – инкрустированных металлических футлярах, а не в бархатных чехлах, как у ашкеназов. По стенам синагоги развешаны мемориальные таблички «шедайот» (уникальная романиотская практика) и грамоты, похожие на ктубы[82]. Но это – не ктубы, а «алефы» – амулеты с каббалистической символикой, которые