Окно в Союз 2 - Кабир Ким

Вторая официантка добавила деталь: у него была привычка поправлять очки средним пальцем левой руки. И на левой руке, на безымянном пальце, был тонкий золотой ободок — не обручальное кольцо, конечно, на левой-то, а скорее небольшая печатка, но без камня.

* * *

Вчера же, к 17:00 дня художник УКГБ, бывший иллюстратор областной газеты «Волжская коммуна», на основе этих описаний составил фоторобот. Это была серия прозрачных плёнок с нарисованными чертами лица: форма головы, причёска, глаза, нос, губы, подбородок. Наложив их друг на друга, получили усреднённое, но достаточно выразительное лицо мужчины 45–50 лет, интеллигентного вида. Художник работал молча, лишь изредка переспрашивая оттенки. Морозов наблюдал, куря у окна. Лицо на плёнках получалось не злым, скорее заурядным.

«Ну а кого ты рассчитывал увидеть, Черчилля или Даллеса?» — усмехнулся про себя Морозов. Он отправил Сухонина с полученным изображением к заведующей, и та подтвердила, что портрет вышел похожим.

* * *

Сегодня в четверг, 10 сентября 1981 года, в 9:15 утра, служебная «Волга» с затемнёнными стёклами остановилась у КПП авиационного завода, предприятия «п/я В-2774». Морозов предъявил удостоверение дежурному офицеру Первого отдела (отдел режима и кадров). Через пять минут его провели в кабинет начальника Первого отдела, подполковника. Там Морозову пришлось доставать служебное удостоверение ещё раз.

— Капитан Морозов, УКГБ. По оперативной необходимости требуется просмотр личных дел работников Конструкторского бюро. Санкция получена, — Морозов положил на стол бланк с визой Еленина и печатью Управления.

Подполковник, человек с потёртым лицом и внимательными глазами, молча изучил бумагу, кивнул.

— Какие-то конкретные?

— Хотел бы, но не в этот раз. Всех мужчин старше сорока лет.

— Будет предоставлено. Кабинет № 14, в конце коридора. Дела доставят. Работайте. Никаких копий, никаких пометок в самих делах. Опись просмотренных — для нас.

— Спасибо, товарищ подполковник.

В кабинете № 14 пахло пылью и старым деревом. Стол, лампа, стул. Вскоре два сотрудника отдела внесли две стопки картонных папок с зелёными корешками. Морозов закрылся изнутри. Работа началась.

Он открывал папку за папкой, изучал фотографию 3×4, приклеенную к личному листку по учёту кадров. Свежие, сделанные при последней переаттестации, или более старые, чёрно-белые. Мужчины в основном, от тридцати до шестидесяти. Умные лица, сосредоточенные или усталые. Затем он брал составной фоторобот, клал его рядом с фотографией и сравнивал. Не целиком — искал совпадение ключевых черт: форма и посадка очков, линия волос, ширина скул, овал лица. Иногда прикладывал к снимкам прозрачную целлулоидную линейку, захваченную со своего рабочего стола. Некоторые дела изучал подробно, обращая особенное внимание на реестр ознакомления человека с секретными сведениями: по правилам, при получении допуска к любому совсекретному документу человек расписывался и в общем реестре документации, где отмечались все, и в отдельном списке, куда заносились название документа и дата получения или отзыва допуска к нему. Этот отдельный список хранился в личном деле, поэтому всегда можно было узнать, к каким сведениям человек официально имел доступ, к каждому конкретному документу.

Часы тикали. Капитан пропустил обед. Выпил только стакан воды из графина, стоявшего на подоконнике. Пылинки кружились в луче света от лампы.

Большинство лиц не совпадало. Кто-то был слишком молод, у кого-то другая форма бровей, иной разрез глаз. Морозов работал методично, без раздражения. Система требовала терпения.

И вот, в папке под номером 47, личное дело ведущего инженера-конструктора Егорова Валентина Игоревича, 1936 года рождения, фотография, сделанная два года назад. Очки в роговой оправе. Тёмные волосы с явной проседью у висков, зачёсанные назад. Умеренно высокий лоб. Прямой нос. Скулы не выражены. Лицо, снятое анфас, выглядело спокойным, даже отрешённым. Но когда Морозов наложил на фотографию плёнку фоторобота, контуры совпали с поразительной точностью. Особенно зона от переносицы до подбородка — та самая, которую люди реже всего могут описать, но которую художник уловил по обрывочным замечаниям про «умное лицо» и «прямой нос».

Морозов откинулся на стул.

Он не спешил. Приложил линейку, достал из кармана увеличительное стекло, ещё раз сравнил детали. Мочка уха на фотографии — чуть оттопырена. На фотороботе уши не прорисовывались. Но общий абрис… Да. Очень похоже.

Он перевернул несколько страниц, открывая реестр. Теперь он сравнивал список документации, к которой имел доступ Егоров, с названиями документов, запечатлённых на плёнке «Минокса».

Через десять минут Морозов закрыл папку, положил на неё фоторобот. В голове уже выстраивался дальнейший план. Егоров Валентин Игоревич. Проживает: Роторный переулок, 23. Рабочий телефон указан. В деле отметки о допусках, поощрениях, характеристиках. Без взысканий. Член КПСС с 1965 года. Женат, двое детей. Имеет дачный участок в СНТ «Авиатор».

У него был доступ к документации, попавшей на плёнку. Не ко всей, примерно к половине. Откуда-то он взял и остальные, в допуске к которым не было отметок в его личном деле. Иногда документы выносились, режим секретности нарушался. Выносились для работы дома — такая практика иногда встречалась среди перегруженных конструкторов, нарушавших режим из-за цейтнота. Но эти были целенаправленно сняты на миниатюрную, хорошо известную западную камеру, явно не для отправки в газету «Труд» или журнал «Моделист-конструктор».

А мотив вербовки выясним. Обычно это корысть, шантаж, либо идеологическое разложение. Корысть чаще всего.

Морозов аккуратно сложил фоторобот в портфель, составил опись просмотренных дел — просто номера без комментариев — и вышел из кабинета. В приёмной Первого отдела он вернул опись подполковнику.

— Всё?

— Всё. Благодарю за содействие.

— Удачи, капитан.

На улице был уже день, светлый и прохладный. Морозов сел в «Волгу», дал команду ехать в Управление. Сидел молча, глядя на мелькающие улицы. Теперь нужно было скорректировать план мероприятий, представить его Еленину. Наблюдение за Егоровым, его рабочим местом, квартирой, дачей. Тайный обыск для поиска улик — других документов, фотоматериалов, средств связи. Прослушка телефона. Всё это требовало людей, техники, времени и, главное, санкции свыше. Еленин, кончено, всё это выбьет, но в запросах должно быть представлено убедительное подробное обоснование. Так работала Система.

Ещё обязательно необходимо связать Егорова с кафе «Ладья», точно установить, был ли он там вечером 8 сентября. Опрос официанток можно повторить, показав фотографию из личного дела. К тому же Егоров потерял портфель, он настороже. У него было время замести следы. Он готов к тому, что его могут прослушивать, что за ним могут следить.

«Тяжёлый случай, — подумал капитан. — Нужно наблюдать, чтобы выявить его тайники и контакты. Нужно обязательно выявить тайники, потому что за прошедшее с потери