Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Я нахмурилась, перебирая в памяти пыльные фолианты.

— Упыри рвут плоть, они жадны до мяса. А этот... он будто через соломинку выпит. Сухой, как простыня после глажки.

— Эх, молодежь, всё в букварях копаетесь, — скрипнуло Лихо, высунувшись из моей тени. — Лукавый-то прав, не городской это гость. Чуешь, как хвоей и ледяным болотом потянуло?

Лука присел на корточки рядом с телом и брезгливо приподнял край кафтана жертвы.

— Это Оплетай, Анна. Сибирская дрянь, редкая в наших широтах.

— Оплетай? — переспросила я. — Это тот, который на плечи прыгает? Что-то нам о них рассказывали, да только сказали, что у нас их нет

— Он самый, — Лука поднялся, отряхивая руки. — В сибирских лесах они промышляют тем, что прикидываются уставшими путниками или просто падают с ветвей на загривок. Обвивают шею и ноги своими длинными, как плети, конечностями — оттого и Оплетай. А потом впрыскивают особую дрянь, которая превращает все внутренности в кисель. И сосут. Долго, со вкусом, пока от человека не останется вот такая шелуха. Чего их только в Петербург тянет? Тут же климат для них — чистое наказание, сырость одна.

— Не скажи, козлиная борода, — поправило Лихо. — В Сибири за одним охотником версту бежать надо, а тут — иди по Невскому, хватай любого, хоть чиновника, хоть курсистку. Жратвы — завались, а туман такой, что никто и не заметит, как у тебя на шее лишний воротник вырос

— И чем они отличаются от упырей? — спросила я.

— У Оплетая одна рука, одна нога и один глаз! — ответил отстраненно Лука.

— Одна нога, одна рука и один глаз? — я недоверчиво посмотрела на Луку. — Ты хочешь сказать, что эта мумия в подворотне пала жертвой несчастного калеки?

— Калеки! — Лихо на моем плече зашлось в сухом, колючем хохоте. — Стражница, этот «калека» шустрее любой белки. Он как обрывок старой веревки — попробуй поймай. Мал, да удал, и прыгуч, аки блоха на горячей плите.

— Лихо право, — Лука стал серьезен, поправляя воротник алексеевского мундира. — По одиночке они просто гадкие паразиты. Прыгают с веток, обвивают шею единственной рукой-плетью и сосут потихоньку. Жертва даже не сразу понимает, почему ноги подкашиваются. Но если два таких недоразумения встретятся — беда. Они сцепляются в одно целое, как замок, и превращаются в идеальную машину для убийства. Тогда от них и на добром иноходце не ускачешь. И судя по тому, что наш «вчерашний покойник» высох за один присест — их здесь двое. И они уже нашли друг друга.

— И где нам теперь искать эту «лишнюю одежду»? — я поежилась. — Если он уже поел, то затаился?

— Наоборот, — Лука хищно улыбнулся. — Оплетаи после сытного обеда любят высоту. Им нужно место, где ветер гуляет и где можно зацепиться хвостом за балку, чтобы переварить добычу. Едят они раз в месяц, а то и реже, но сытно. Думаю, он сейчас еще жертву подбирает. Нам нужен мост.

— Мостов здесь, знаешь ли, побольше, чем часовен, — ядовито заметила я. — Будем на каждом перила ощупывать?

— Не каждый подойдет. Нужен высокий мост, чтобы под ним бездна и вода, — Лука задумался. — Симеоновский? Нет, низок. Троицкий... хм. Пожалуй, поедем-ка мы к Благовещенскому. Он хоть еще строится кое-где, да высок и темен в эту пору. Такого обзора сверху ни из одной каланчи не найдешь.

Мы приехали к Благовещенскому мосту, тому самому, что через пару лет назовут Николаевским, а пока он — чудо инженерной мысли и обиталище теней. Стройка ещё кипела, кругом громоздились леса, чугунные пролеты уходили в туман над темной Невой. Ночь была безлунной, только редкие масляные фонари мигали на набережной, бросая дрожащие блики на воду.

— Так, план такой, — зашептал Лука, когда мы вышли из кареты. — Я иду впереди, изображая пьяного офицера, потерявшего честь, совесть и дорогу к казармам. Вихляюсь, пою похабные частушки — Оплетаи обожают легкую добычу, которая не может сопротивляться. А ты, душа моя, иди следом. Но не как барыня, а как тень. Лихо, подсоби ей, прикрой маревом.

— Уж постараюсь, не развалюсь, — буркнуло Лихо.

Лука преобразился мгновенно. Его походка стала тяжелой, мундир Алексея расстегнулся на верхней пуговице, фуражка съехала на затылок. Он побрел по деревянным настилам строящегося моста, фальшиво завывая: «Ах, зачем я тебя, милая, узнала-а-а...».

Я притаилась за штабелем дубовых досок, чувствуя, как узда на бедре начинает вибрировать. Лихо сказало, что разлило вокруг меня серый кокон, делая меня невидимой для обычного глаза. Эти мои «зверушки нечистые» - сплошное удовольствие: считай, сами все распознали, придумали, сами план построили. Знай, иди, под их защитой. Ох, и много мне надо у них выспросить. Только, вот, не особо они любят делиться. А в подобных ситуациях словно забывают, что я вражина – человек из костей и мяса, и знать мне их фокусы не положено!

— Ну же, иди к папочке, — бормотал Лука под нос между куплетами. — Смотри, какая жирная, сочная добыча. Почти капитан, кровь с коньяком, пальчики оближешь...

Минут десять ничего не происходило, кроме плеска воды о сваи. А потом я увидела это. С верхней чугунной балки, затянутой строительной сеткой, медленно, как капля смолы, начало отделяться нечто длинное и безволосое. Оно спускалось вниз без единого звука. Конечности существа были похожи на перевитые канаты, а пальцы заканчивались острыми крючьями. Оплетай замер в паре метров над головой Луки. Его морда, плоская, как у летучей мыши, но размером с человеческую, медленно вытянулась.

— Эй, Алексей, — негромко шепнула я через связь. — Он прямо над тобой. Падает.

Лука не дрогнул. Он эффектно «споткнулся», рухнув на колени и продолжая что-то невнятно мычать. В этот миг тварь спрыгнула. Это было похоже на то, как если бы на человека набросили живую, костлявую рыболовную сеть. Оплетай мгновенно обвил шею Луки своими тощими лапами, а ногами сплелся вокруг талии. Раздался противный чмокающий звук — тварь искала место для укуса на загривке.

— Попался, голубчик! — гаркнул Лука. Вместо того чтобы обмякнуть, он резко выпрямился. Его руки, напитавшиеся демонической силой, схватили Оплетая за «лапы» и начали раздирать их в