Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

— Что именно я должна была понять? — я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— У него артефакт весомый имеется, — серьезно проскрипело Лихо, и в его голосе больше не было насмешки. — Такая вещица, что суть его прячет, как туман причал. Я только разок, когда он засмотрелся на тебя да расслабился, смогла его чутьем своим лизнуть. Тяжелая сила, Анна. Старая. Не нашей земли сила-то.

Я вцепилась в подлокотники кресла. Николай. Англичанин с артефактом, который скрывает его истинную природу.

— Значит, он не тот, за кого себя выдает? Нечисть? Или Колдун? — прошептала я.

— Он-то может и тот, — Лихо спрыгнуло на пол и растворилось в тенях. — Да только подоплека у него такая, что твои жандармы рядом с ним — дети малые с деревянными саблями. Ты чего забеспокоилась? Думала, ты одна тут в маски играешь?

Страх, который я так успешно подавляла весь день, вернулся с новой силой. Лука заигрался в свою службу, Лихо пугает загадками, а завтра утром мне идти под руку с человеком, который, возможно, опаснее, чем вся нечисть Петербурга вместе взятая. И самое страшное — я не знала, кто в этой игре на самом деле является ставкой.

Ночь вползала в спальню липким туманом, просачиваясь сквозь щели оконных рам. Я сидела на краю кровати, судорожно сжимая в руках гребень. Мысли роились, как потревоженные осы. Николай, помощник английского посла... Этот человек возник в моей жизни слишком вовремя и слишком настойчиво.

Как изящно отказать ему в утреннем визите к Барятинским? Как сослаться на мигрень или внезапный отъезд, чтобы не выглядеть испуганной?

— Брось ты эти кружева плести, Стражница, — раздался из-под пыльной парчи, накинутой на напольное зеркало, кристально чистый, вибрирующий голос Зеркалицы. — Отговорки — удел смертных шепелявых дур. Утром, когда он явится, не беги. Попроси его зайти в покои. Меня открой. Сними это тряпьё, которым ты меня душишь.

Я вздрогнула и обернулась. В полумраке рама зеркала казалась дверью в иную реальность.

— Какого черта мебель в моем доме дает мне советы? — прошипела я, чувствуя, как злость вскипает где-то у горла. — Мало мне демона и Лиха, теперь еще и самовлюбленное стекло будет указывать, как мне с мужчинами обходиться?

— Я увижу его суть, — не унималась Зеркалица, и по поверхности стекла под тканью, казалось, пробежала искра. — Хоть какой артефакт на него нацепи, хоть в три слоя заговоренной кожи зашейся — передо мной все наги. Я увижу, что за зверь под личиной посла прячется.

— Спи уже, прорицательница, — буркнула я и, наконец, разделась. Я сложила платье на кресло, тщательно расправив подол, а сверху положила завязанный узлом платок. Надела тонкую ночную сорочку и легла, трижды проверив засов на двери.

Проснулась я от того, что солнце безжалостно палило в затылок. Первое, что я почувствовала — духоту. Плотную, удушающую духоту атласа и корсета. Я вскочила, как ужаленная. На мне было вчерашнее синее платье.

Шнуровка была затянута так туго, что ребра ныли. Я стояла посреди комнаты, глядя на свои туфли, стоящие на ковре, и меня накрыл настоящий, первобытный ужас. Я раздевалась. Я точно помню!

— Зеркалица! — крикнула я, срывая покрывало с зеркала. Тяжелая ткань упала на пол, подняв облако пыли. — Сделай это. Выворачивай его наизнанку, если сможешь.

Мои руки дрожали, когда я поправляла локоны перед зеркалом. В стекло на меня смотрела женщина с глазами затравленного волка. Стук в дверь был негромким, но требовательным.

На пороге стоял мальчишка-рассыльный из тех, что крутятся у дорогих гостиниц.

— Сударыня, там господин в карете прибыли! Велели передать, что ждут-с для отъезда к завтраку.

Я глубоко вдохнула, усмиряя колотящееся сердце.

— Передай господину, что я глубоко извиняюсь, но случилась небольшая неприятность. Прошу его подняться ко мне на минуту, я не могу выйти.

Через пять минут в коридоре послышались уверенные мужские шаги. Николай вошел в комнату, и его присутствие тут же заполнило всё пространство запахом дорогого табака и колониальных специй. Он выглядел безупречно: светлый сюртук, трость с набалдашником из слоновой кости, легкая полуулыбка на губах.

Я в этот момент сидела уже на полу возле дивана. Я специально запуталась в подоле длинного платья, изображая падение.

— Ох! — я прижала ладонь к щиколотке, когда он ворвался внутрь.

— Анна! Что с вами? — он тут же оказался рядом, отбросив трость. Его руки, неожиданно сильные и горячие, подхватили меня под локти. — Вы ушиблись?

— Какая оплошность... — я прикусила губу, глядя на него со смесью боли и кокетства. — Собиралась к вам, так спешила, что запнулась о ковер. Кажется, лодыжка... Я уже отправила служанку за доктором.

Он аккуратно помог мне перебраться на диван, его взгляд был полон искреннего сочувствия, но руки действовали четко, по-хозяйски.

— Вам нужно приложить лед, — серьезно сказал он. — Давайте я позову своего кучера, он поможет перенести вас... Или, быть может, мне самому съездить за врачом?

— Нет-нет, Николай, я не прощу себе, если вы из-за меня пропустите прием, — я мягко коснулась его предплечья. — Поезжайте без меня. Это просто досадная случайность. Мне нужно лишь немного покоя. Он еще долго суетился, поправлял подушки под моей ногой, извинялся и выглядел по-настоящему огорченным тем, что наш идеальный завтрак сорвался. В конце концов, приняв мое обещание увидеться еще раз, поцеловав мне руку, он удалился, спросив разрешения прислать корзину цветов к вечеру.

Как только дверь за ним захлопнулась, я вскочила с дивана. Никакой боли в ноге не было, но внутри всё дрожало.

— Ну? — я повернулась к зеркалу. Зеркалица хмыкнула — звук был похож на то, как если бы по стеклу провели алмазом.

— Смазливый мешок с костями, — донесся её голос. — Но кости-то у него не простые. Прячется ловко, артефактом на груди прикрылся, хитрый лис. Думает, если нацепил на шею кость древнего стража, так его и не видать.

— Да истлеет его душа! — вклинилось Лихо, вылезая из тени. — Ты видала его, а, зеркальная девка?

— Он же двоедушник! Полукровка поганая! Мать — девка людская, а папаша, видать, из нижних пределов забрел.

Я осела в кресло.

— Полукровка? Николай? Но он же... он помощник посла!

— В том-то и суть, душа моя, — Зеркалица отразила моё бледное