Граф Суворов. Книга 16 - Иван Шаман

а кто собирается отсиживаться — так и сделают. Если помните, мы уже ввели стимулирующее законодательство, — возразил Константин. — До половины наследства уходит государству, если наследник не отслужил минимум пять лет в войсках. Если уж после такого люди не возвращаются в армию, значит, нам им совершенно нечего предложить.

— Можем пойти в два этапа, — подумав, сказал я. — Первый — объявите общий дворянский и боярский смотр. Да, это вызовет недовольство, поэтому только добровольцы. И не сборы на войну, а именно смотр.

— Хотите провести учёт лояльных и нелояльных? — уточнил Константин.

— В том числе. А ещё проверить обучение, усвоение программы и заинтересованность в том, чтобы продвигаться дальше, — пояснил я. — Если мы не можем полагаться на аристократию, то на кой чёрт она нам нужна. Хотят доказать свой привилегированный статус? Пусть отрабатывают.

— Возмущения будет много… — вздохнул Константин. — Но если сначала провести смотр, обучение, показать, что мы что-то всё же умеем, а уже потом кровавый разбор полётов с вычёркиванием из бархатной книги, тогда, может, и обойдётся.

— У нас есть много того, что другим странам и не снилось, так что воспользуемся этим по максимуму, — приказал я, направляя общую работу малого совета.

Глава 12

— Товарищи, так продолжаться не может! Наш труд обесценивают! Наша работа важна для государства, а проклятые капиталисты наживаются на нашем труде, выплачивая копейки! — вещал с трибуны партийный агитатор в кепочке. — Мы должны немедля объявить полную забастовку! Не просто выполнять лишь свои обязанности, а остановить производство, заставить власть нас услышать!

— Да! Пусть услышат! — тут же поддержало его несколько провокаторов. — Пусть платят больше!

— Посмотрите на условия, в которых нам приходится жить! Бараки! И те затоплены! — продолжал агитатор, попав в самое сердце заводчан. — Неужели мы не заслуживаем лучшего? Кто из здесь присутствующих готов отказаться от собственного дома? Всю жизнь провести в бараках? Хватит это терпеть!

— Правильно! Хватит! — отозвалась всё более агрессивная толпа. Терпеть, и в самом деле, очень надоело.

— Мы все устали от бедствий, в которых мы не виноваты! — крикнул агитатор, и рабочие поддержали его мерным гулом. — Они убивали наших родных в смуте! Терзали нас, таща на Рубеж! Грабили каждый день, забирали последние гроши, а теперь что? Они хотят сослать нас на север, где несколько городов смыло наводнениями! Хватит!

— Хватит! — уже более слаженно ответили собравшиеся на стачку.

— Мало того, они затеяли новую войну! Готовят оружие, но сами потеряли силы! Кто теперь будет сражаться? Они? Нет! Они хотят послать на смерть нас! Наших братьев и детей! А мы готовим для этого оружие! Хватит! — всё яростнее кричал агитатор. — Довольно они попили нашей крови! Хватит это терпеть!

— Да! Хватит! — ревела в ответ толпа.

— Раз они дали нам оружие, защитим свои жизни сами! От их посягательства! — кричал агитатор, размахивая руками. — Вместе, товарищи! Разбирайте оружие и идём все вместе за нашей свободой! За мной!

Вот тут некоторые из заводчан забеспокоились: одно дело стачки и забастовки, которых только в этом месяце было четыре, а совсем другое — вооружённый мятеж. Но большинство не поняли, к чему всё идёт. Они видели лишь несправедливость, которая годами давила на них со всех сторон.

И пусть царь хороший, это знали все, но его обманывают плохие бояре, что окружили его и говорят «только мы и есть Россия». Но настоящая Россия — не жирующие аристократы, а именно они — работяги, которые горбатятся сутками, чтобы прокормить семью. А потому нужно открыть глаза царю…

— Приветствую товарищей! Ура, товарищи! Вместе! — раздался громкий довольный голос агитатора, и передние ряды с удивлением увидели другую толпу, ничуть не меньше, и каждый был вооружён. — Они такие же, как мы, наши братья! Пролетарии! Идёмте же, товарищи! Отстоим свободу, не для себя — для наших детей и внуков!

И возбуждённая толпа, выросшая в два раза, покатилась по улицам дальше. Потом в неё влились ещё больше людей, всё новые и новые подходили из переулков, и как-то неожиданно для всех среди обычных рабочих начали появляться бойцы в перекрашенной армейской броне, и в руках у них были не ружья и винтовки, а пулемёты и автоматы.

Но ближе к центру толпа застопорилась. Движение замедлилось, но уже не сумело остановиться совсем. Более двадцати тысяч людей, собранных на Большом московском проспекте, под давлением масс пёрли на полицейские кордоны, спешно выставленные поперёк улицы. Оцепление, в котором было всего пара сотен правоохранителей, в ужасе пятилось, не понимая, что делать, и лишь новый глава дома Демидовых, стоявший на гусеничном броневике, вещал в громкоговоритель.

— Именем императора, разойтись! Вы нарушаете общественный порядок! — чуть ли не кричал он. Ещё год назад эта толпа не составила бы для него вообще никаких проблем. Мало того, он бы её даже не заметил с мостика родового фрегата. Пара залпов, прижать наглецов выхлопом к земле, и они бы разбежались сами. Но сейчас, без резонанса… — Именем императора! Заклинаю!

— Долой узурпаторов! Освободим Александра Борисовича от их лживых речей! — кричал агитатор, но уже не из первых рядов, а где-то в центре. — Вместе! Вперёд!

Толпа качнулась, и в этот момент раздался оглушительный залп орудия. Стёкла окружающих домов задрожали от ударной волны, люди присели. А потом подались назад. Переть на орудие ПВО, ощетинившееся четырьмя стволами и предназначенное для сбития воздушного флота? Дураков не было.

На секунду даже показалось, что ситуация начала успокаиваться, давление на толпу ещё шло, но не такое массовое. Некоторые из заводчан побросали оружие и отступили. И многие из полицейских с облегчением выдохнули, когда из неприметного переулка, где обычно ездили только мусоровозы, не вынырнула кривенькая, увешанная листами железа машина.

— Вперёд, товарищи! — вновь раздался приказ, и сразу за ним тягач ринулся на полицейских.

А потом началась пальба. Застрекотали пулемёты, захлопали винтовки и за ними и ружья. Несколько секунд ПВО молчало, а затем грохнуло ещё раз, накрывая половину проспекта. Снаряды ударили в самый центр толпы, и в следующую секунду все, кто находился в радиусе двадцати метров, уже валялись на земле.

Вот только оба снаряда так и зависли в воздухе. Люди же попадали из-за внезапно появившегося давления. Будто кто-то прижал их ладонью, но не с целью прихлопнуть, а бережно и