Дом с черными тюльпанами - Анна Джолос

заливается горькими слезами. — Втихую уехали ни свет, ни заря. Я после трав спала очень крепко, даже машины отъезжающей не слышала, — обвиняя себя, произносит с досадой.

— Так рейс не вечерний был разве? — уточняю, нахмурившись.

Такая инфа была ведь.

— Саша летит уже, — тихо отвечает она, тяжело вздыхая. — Сообщение прислал полчаса назад. Написал, что прощаться не собирается. Поэтому не намерен видеть мои истерики.

Прислоняюсь к столбу плечом и ощущаю, как в грудине что-то болезненно сжимается.

— Даже не позволил нам с тобой проводить его, — мать Глеба качает головой, на нервной почве кусая губу.

— Вполне в его духе.

— Разве можно вот так поступать, скажи? — шумно тянет носом воздух.

— Не знаю. Наверное, это его право.

А вот Глеб почему ничего не сказал мне — большой вопрос. Такое ощущение, что он нарочно это сделал.

— Страшно, что один полетел, — делится своими переживаниями женщина.

— Вам ведь нельзя.

Из-за серьёзного заболевания с сосудами перелёты ей противопоказаны. Врач запретил.

— Всё хорошо будет. В Швейцарии прекрасные врачи.

— На них одна надежда…

— Я поеду, тёть Ир. Вы это, не плачьте, ладно?

Она, кивнув, порывисто обнимает меня, но кажется после моей просьбы рыдать начинает ещё сильнее.

— Домой? — осведомляется водитель, тактично выдержав паузу, в течение которой я размышлял на тему своей безалаберности.

— Да, поехали, Вань.

Утыкаюсь башкой в стекло и смотрю в одну точку.

Идиот недалёкий! Какого икса дожидался? Неделя целая была, а я за столько времени не нашёл возможности навестить Викторова-старшего. Переваривал новости и нанесённую обиду, мать твою! Как какая-нибудь эмоционально травмированная девчонка!

Потираю костяшками пальцев висок. Злюсь на себя. Честно, не знаю, что сказал бы ему при встрече, но однозначно осознаю сейчас, что увидеть его перед операцией мне очень хотелось бы. Последний телефонный разговор наш был крайне неприятным. Со злости я наговорил ему кучу всего. Теперь жалею.

Въезжая на просторы, которыми владеют Немцовы, вдруг понимаю, что внутри абсолютно ровно.

Стоя посреди двора, напротив дома Викторовых, я испытывал целую гамму чувств. Радость. Грусть. Ностальгию. Страх.

Вспоминал, как на площадке играл в футбол с Глебом и его отцом. Как он учил нас грамотно жарить шашлык и разбираться в деталях раритетного мерседеса, доставшегося ему от деда.

Мы на этом самом мерседесе, кстати, однажды сдуру въехали в беседку. Покатались! Таких звездюлей на пару получили! Заслуженно отгребли от дяди Саши по полной.

Поднимаю голову и смотрю на огромную домину, утопающую в тюльпанах.

Какие счастливые моменты связаны с этим местом? Их настолько ничтожно мало, что вот так сразу и не скажешь…

— Марат Сергеевич, добрый день, — здоровается горничная, смахивая пыль с картины, висящей в холле.

— А что за шум? — спрашиваю у неё, нахмурившись. Потому что мрачный замок госпожи Немцовой абсолютно неожиданно встречает меня бодрым голосом Майкла Джексона, исполняющего композицию «Thriller».

Чтобы вы понимали, эти стены привыкли к музыке иного рода. Моцарт, Бетховен, Вивальди, Шопен, Чайковский.

— Это Лев Константинович развлекается? — выгибаю бровь, когда понимаю, что звуки известного хита поп-короля доносятся именно из его крыла.

Мария, держась за поручни лестницы, многозначительно кивает и я, теряясь в догадках, спешу направиться туда.

Учитывая, что у сиделки выходной, ожидаю увидеть там Нинель, подкрепившуюся каким-нибудь увеселительным напитком, однако вместо этого меня ожидает новая порция удивления, ведь по комнате из стороны в сторону скачет Назарова, поглощённая своим образом зомби.

К слову, дед, судя по физиономии, от её перформанса в шоке.

Сидит и тихо охреневает от происходящего. Собственно, как и я…

— А чё происходит? — спрашиваю, подловив момент, и наслаждаюсь реакцией девчонки.

Она, заметив меня, люто краснеет и суетится. Подлетает к проигрывателю, делает звук тише и, смутившись, голосом нашкодившего ребёнка произносит:

— Да вот Майкла Джексона с дедушкой Лёвой слушаем.

Дедушка Лёва.

Еле сдерживаю смешок.

Звучит занятно. Бьюсь об заклад, так нашего Льва Константиновича ещё никто называть не смел.

— Веселитесь значит? — киваю и прохожу в комнату.

— Мы погуляли в вашем сквере, подышали свежим сосновым воздухом. Потом почитали стихи Маяковского вслух и посмотрели телевизор, — докладывает так, будто отчёт сдаёт.

— Ясно. А Нинель где?

С дедом во время выходных, которые берёт сиделка, обычно сижу либо я, либо она. Других вариантов нет. У остальных членов нашей долбанутой семейки желание побыть с ним напрочь отсутствует из-за его отвратительного характера.

— Нина Багратовна в начале девятого повезла мужа в травмпункт.

— Что там? В очередной раз умирает? — бросаю спортивную сумку на пол.

— У Вениамина Петровича перелом пальца, вроде как… — пожимает плечом.

— Вроде как, — повторяю, усмехнувшись. Потому что ни фига в это не верю!

Дело в том, что наш художник — большой любитель попадать в больничку, причём абсолютно по любому поводу. Стоит только его отыскать или создать.

Ходить по врачам — его второе излюбленное хобби после мазни красками. Дед Лев, сколько я себя помню, постоянно жёстко стебал Вениамина на эту тему.

— Колёса дала ему? — бросаю взгляд на часы.

Полдень уже подкрался.

— Колёса, в смысле таблетки? — хмурится она, не сразу догоняя, о чём идёт речь.

— Они самые.

— Н-нет, я не давала, — перепугавшись, отвечает растерянно. — Про них никто мне ничего не сказал.

— Ты же Маяковского декларировала, значит читать умеешь. Там написано, — киваю на кофейный столик, где лежит памятка, которую она тут же принимается изучать.

— Точно. Вижу, двенадцатичасовые…

— Забей, я сам дам, — иду к тумбочке и открываю верхний ящик, в котором хранятся все его лекарства. — Тащи пока стакан с водой и шахматы. Давно у нас с дедом зарубы не было.

Он шахматы обожает. Любимая его игра по сей день.

— Ладно.

Невзирая на наши взаимоотношения, которые, мягко говоря, так себе, Назарова послушно выполняет то, о чём я попросил. Не проходит и пол минуты, как она приносит всё, что было мною озвучено.

— Давай, дед. Время колёс. Открывай рот.

Я закидываю таблы, Назарова держит стакан. Ну а он, уже согласно традиции, кашляя, пытается возвернуть таблетки назад.

— Прекрати. Глотай, — заставляю принять их и показать язык.

Таблетки очень важны, с ними нельзя играться. Пропуски грозят серьёзными последствиями, а у него итак после инсульта проблем со здоровьем хватает.

— Обед привезла, — сообщает горничная, заглянув в комнату. — Всё тёплое, не горячее. По меню.

— Отлично. Сюда ставь, — командую, пододвигая круглый кофейный столик ближе.

— Только сами кормите его. Я боюсь.

— Да кто тебе доверит? Иди уже, — раздражённо отмахиваюсь, и прислуга на радостях вылетает из комнаты со скоростью света.

— Давай я? — с готовностью предлагает помощь девчонка.

Не успеваю отказаться, как она уже делает деду защитный фартук из полотенца и уверенно берёт в