Иль Хариф. Страсть эмира - Ульяна Соболева

разбитыми. Я не знала, как справиться с этим. В голове крутились мысли о том, что будет дальше, но ни одна из них не давала мне утешения. Как я могу защитить своих детей? Как я могу справиться с этой ситуацией? Я не готова становиться женой Мухаммада. Это ужасно, это как запереть себя в клетку из грязи.

Я обняла себя руками, пытаясь найти хоть какое-то утешение. Внутри всё кричало от боли и разочарования. Я чувствовала себя такой беспомощной и одинокой. Все мои усилия, вся моя борьба теперь казались напрасными. Ахмад, который был для меня всем, оказался лжецом и предателем.

Мои мысли возвращались к Мухаммаду и его словам. Он сказал, что я должна быть сильной ради своих детей. Но как найти силы, когда внутри всё разрывается на части? Как продолжать бороться, когда кажется, что весь мир против тебя?

— Я не знаю, что делать, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит от слёз. — Я не знаю, как справиться с этим.

Моя жизнь снова разрушена, и я не знала, как собрать её осколки. Но я знала одно: ради своих детей я должна найти в себе силы. Они нуждаются во мне, и я не могу позволить себе сломаться. Даже если внутри всё кричит от боли, я должна продолжать идти вперёд. Ради них, ради их будущего.

Я позволила себе плакать. Позволила себе выплеснуть всю боль и разочарование. Это был мой первый шаг к тому, чтобы справиться с этой ситуацией. Первый шаг к тому, чтобы снова найти себя и продолжать бороться за своё счастье и счастье моих детей.

***

Внезапно дверь палаты приоткрылась, и в проёме появился Ахмад. Он был бледен, его лицо было напряжённым, явно он страдал от послеоперационной боли. Он медленно шагнул внутрь, слегка покачиваясь. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Как и каждый раз от его близости, от его взгляда…от понимания насколько же он врос в мое сердце и как больно выдирать его оттуда.

— Вика, — его голос был тихим и слабым.

Он выглядел измученным, и в его глазах читалась усталость и тревога. Обычно он скрывал свои эмоции за равнодушием и холодностью. Но не сейчас. Я быстро вытерла слёзы, стараясь скрыть эмоции. Я не могла позволить ему увидеть, насколько я разбита.

— Ахмад, — сказала я холодно, стараясь не показывать, как сильно меня тронул его вид. — Ты должен отдыхать. Почему ты здесь?

Ахмад шагнул вперёд, но его лицо исказилось от боли. Он медленно подошёл к креслу и сел, тяжело дыша.

— Мне нужно было увидеть тебя, — сказал он, его голос был полон решимости. — Я должен был узнать, как ты и мальчики.

Я смотрела на него, стараясь удержать свои бешеные эмоции под контролем. Моё сердце кричало от боли и разочарования, но я не могла позволить ему увидеть это.

— Я все еще очень переживаю за жизнь наших сыновей, — ответила я сухо. — Миша и Саша всё ещё в реанимации. Я чувствую себя разбитой, Ахмад. Очень разбитой.

Он кивнул, его глаза потемнели от боли и усталости.

— Вика, — начал он, глядя мне в глаза. — Неужели тебе не было интересно, жив ли отец твоих сыновей? Ты ведь знала, что я мог умереть на операционном столе.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается ещё сильнее. Его слова резали меня по живому, но я не могла позволить ему увидеть, насколько они меня задели.

— Ахмад, — сказала я холодно, глядя прямо в его глаза. — Сейчас я переживаю только за наших мальчиков. Всё остальное не имеет значения.

— Понятно…, - он был всем остальным, так получилось.

Но я испытала легкое удовольствие, поняв, что ему неприятно. Он поморщился, когда пытался встать, и его лицо исказилось от боли. Я не двинулась с места, не предложила ему помощь. Мои чувства к нему были омрачены его ложью и предательством. Его губы, которые он ещё недавно целовал Зобейду, теперь казались мне чужими и грязными. Еще никогда ревность не ослепляла меня настолько сильно.

— Вика, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — сказал он, делая шаг ко мне. — Но мы должны быть вместе ради детей.

— Вместе? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё кипит от гнева и разочарования. — Ты говоришь о том, что мы должны быть вместе, после всего, что произошло? Как ты можешь говорить так, когда сам разрушил всё, что у нас было?

Ахмад замер, его глаза затуманились болью.

— Я знаю, что допустил ошибки, — сказал он тихо. — Я готов поговорить об этом…готов признать, что я виноват перед тобой. Я люблю тебя…Вика…

— Любишь? — мой голос дрожал от ярости. — Ты думаешь, что твоё "люблю" может всё исправить?

Он подошёл ближе, его лицо исказилось от боли, и я видела, как он старается не показать, насколько ему тяжело стоять.

— Вика, пожалуйста, послушай меня, — начал он, но я перебила его.

— Нет, Ахмад, — сказала я твёрдо, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Ты сделал свой выбор. И теперь нам придётся жить с его последствиями. Ты не можешь просто прийти сюда и надеяться, что всё вернётся на свои места. Да, я благодарна тебе, но это не значит, что я брошусь в твои объятия…Все кончено. Ты сам так захотел.

Его лицо побледнело ещё больше, и я увидела, как боль и отчаяние отражаются в его глазах. Он стоял, смотря на меня, как будто не веря, что я могу быть такой холодной. А мне так хотелось заорать ему. Что я все знаю, что он проклятый лжец. Но я думала о детях. Пока я не решу как мне быть я не стану провоцировать Ахмада.

— Вика, я… — начал он, но я снова перебила его.

— Пожалуйста, Ахмад, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемых слёз. — Уходи. Мне нужно быть одной. Мне нужно разобраться в своих мыслях и чувствах. Твое присутствие сейчас только усугубляет всё.

Он кивнул, его лицо было мрачным и усталым, медленно повернулся и направился к двери, каждый шаг давался ему с трудом. Когда он вышел, я закрыла дверь на замок и бросилась на кровать, рыдая.

Глава 20

Я сидела у окна, глядя на пустынный городской пейзаж, и пыталась привести мысли в порядок. Моя жизнь, казалось, рушилась вокруг меня. Страх за будущее детей терзал меня, и я не знала, как справиться с этим. Ахмад, оплативший операцию, теперь имел дополнительное преимущество. Я понимала, что его деньги и влияние могут стать решающими в борьбе