Инженер. Система против монстров - 10 - Сергей Шиленко

«здесь и сейчас». Он знал, что Иванов не один. Знал про его команду и фракцию. Но вот что среди союзников техноманта есть кто-то, способный на подобное… Священник? Паладин? Леонид не говорил, что в группе Алексея есть носители подобной силы.

Зултакар поднялся и начал ходить по комнате. Иссохшие ступни в сандалиях ступали по каменному полу, не производя ни звука. Мантия колыхалась, словно саван, гонимый ветром. Он ходил от стены к стене, мимо полок с фолиантами, мимо банок с уродцами, и мысли его были чернее самой глубокой могилы.

«Всё рушится. Мои творения гибнут одно за другим. Мои планы срываются. Если так пойдёт и дальше… Владыка будет недоволен».

При мысли о Владыке Падали по позвоночнику лича пробежал холод, который не имел ничего общего с его собственной не-жизнью. Это был страх. Древний, рабский страх перед тем, кто даровал ему это подобие бессмертия и мог в любой момент отнять его, обратив в горсть праха.

Зултакар сжал челюсти, гнилые зубы скрипнули. Он подавил вспышку паники и гнева. Гнев — плохой советчик. Он слишком стар, слишком мудр, чтобы поддаваться эмоциям. Нужно мыслить стратегически. Иванов — это не мелкая помеха. Это угроза. Угроза, которая растёт с каждым днём.

Некромант задумался. Багровые огни в его глазницах погасли на мгновение. Нужен новый план. Тонкий, как лезвие ритуального кинжала. Удар по тому, что Иванову дорого, но не по его броне и не по его странным механизмам. По живому. По уязвимому.

Да, это может сработать.

Но прежде, чем начать, придётся снова попробовать связаться с хозяином.

Зултакар прошёл к дальней стене покоев. На ней не было ни полок, ни украшений. Только гладкий, тёмный камень. Лич вскинул руку, прошептал короткое слово на языке, который был старше самой человеческой цивилизации. Часть стены беззвучно ушла в сторону, открывая проход в потайную лабораторию.

Это была его святая святых. Место, где он работал над проектами, о которых не полагалось знать никому. Главным объектом здесь было огромное, в полный рост человека, зеркало в раме из костей, инкрустированных золотом. Его поверхность не имела ничего общего с серебряной амальгамой. Она напоминала чёрную ртуть, застывшую в неестественной неподвижности.

Зеркало Миров. Его magnum opus. Его последняя надежда.

Зултакар приблизился к артефакту. Провёл костлявой ладонью над тёмной гладью, и в глубине её проступило едва заметное голубое мерцание. Это был визуализированный Барьер. Стена, которой Система отгородила этот мир от Внешних Пределов, от Великой Пустоши, где обитал его Повелитель.

Одна трещина в этой стене была заметно шире остальных. Зултакар расширял её ночами кропотливой, изнурительной работы. Но этого недостаточно. Через такую брешь мог пройти лишь слабый отголосок энергии, шёпот, но не полноценный канал связи, и уж тем более не физическое воплощение Владыки или его слуг.

— Нужно расширить, — прошептал лич. — Успеть, пока меня не смели окончательно.

Он вытянул руки над зеркалом и начал плести заклинание. С высохших губ срывались слова древней, скрежещущей речи. Пальцы вычерчивали в воздухе руны, которые вспыхивали зелёным и тут же гасли, впитываясь в чёрную гладь. Работа была адской. Каждая секунда требовала колоссальной концентрации и расхода маны. Зултакар чувствовал, как его резервы тают, но не останавливался. Час проходил за часом.

За окнами башни солнце, должно быть, совершило свой путь по небосклону, но здесь время измерялось лишь медленным угасанием зелёного пламени в черепах, которое Зултакар подпитывал магией.

Он почти добился небольшого прогресса. Трещина на проекции стала чуть длиннее, края её задрожали. Но в этот момент новая волна боли пронзила его астральное тело.

Внимание!

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Вера».

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Медведь».

Проклятие «Теневое безумие» снято с цели «Борис».

Все ваши характеристики снижены на 10 % на 3 часа.

Сообщения приходили одно за другим, с интервалом в минуты, и приносили с собой всё новые и новые волны страдания. Лич пошатнулся. Одновременно с уведомлениями перед его внутренним взором вспыхивали образы. Грубые, окровавленные бинты, сложенные в центре пентаграмм на полу главного зала, и женские трусики, небрежно брошенные в ещё один магический круг. Эти предметы были якорями, проводниками его магии. И теперь все три якоря вспыхнули тем же самым ослепительным, божественным светом.

Связь оборвалась резко, как перерезанная струна. Два коротких, мысленных вопля, потом серия поменьше и один финальный, самый мощный.

Зултакар заскрежетал зубами. Костяшки пальцев могли бы побелеть, но белеть там было нечему. Ярость душила его, поднималась из глубин разума, требуя выхода. Ему хотелось крушить, ломать, призывать орды мертвецов и насылать их на земли Иванова. Но он сдержался. Усилием воли, выработанным за столетия, загнал гнев вглубь.

— Священник. С ними священник, — прорычал он, возвращаясь к зеркалу. — Вытравил мои метки, паскудник. Но ты не понимаешь, с кем связался, смертный червь. Ты лишь приближаешь час своей гибели.

Он принял зелье, восстанавливающее ману. Взбодрился и снова простёр руки над зеркалом, но теперь его движения стали резкими, почти грубыми. Вся осторожность была отброшена. Зултакар вливал в артефакт потоки энергии, не считаясь с потерями. Если он не может использовать тонкие инструменты, он пойдёт напролом. Ему нужен контакт. Немедленно.

Чёрная гладь зеркала пошла рябью. Трещины на проекции Барьера зазмеились, расширяясь с опасной скоростью. Наконец, с оглушительным треском, словно разорвали гигантский кусок просмоленной ткани, канал пробился. Узкий, нестабильный, вибрирующий на грани коллапса. Но его хватило.

Поверхность зеркала осветилась багровым. Из глубины проступило изображение. Сначала размытое, колеблющееся, затем всё более чёткое.

На Зултакара смотрел Владыка Падали.

Он восседал на троне, который представлял собой груду искорёженного, ржавого металла и костей каких-то крупных тварей. Фоном служила выжженная, дымящаяся равнина под неестественно-алым небом. Летняя резиденция, значит, хозяин отдыхал от нелёгких будней по захвату чужих миров.

Сам Владыка был ужасен. Мощное, мускулистое тело, покрытое грубой, бугристой кожей. Вместо волос — изогнутые, острые рога, расходящиеся в стороны, словно корона из костяных ятаганов. Лицо, человеческое лишь отдалённо, с тяжёлой челюстью и приплюснутым носом. Но самым страшным были глаза. Восемь красных, светящихся паучьих глаз, расположенных в два ряда, без зрачков, без век, пылающих древней, всепоглощающей злобой. Они уставились на Зултакара, и лич почувствовал себя букашкой, на которую упал луч от увеличительного стекла в руках жестокого ребёнка.

Зултакар немедленно рухнул на колени, прижав ладони к полу.

— Великий Владыка, — прошелестел он голосом, дрожащим от подобострастного трепета. — Твой покорный слуга благодарит тебя за то, что ты удостоил его своим ликом.

Восемь глаз смотрели на него. Изображение подёргивалось, по нему пробегали помехи — канал был