Дух современности. Последние годы философии и начало нового Просвещения. 1948–1984 - Вольфрам Айленбергер

по сей день), была опубликована осенью 1956 года под громоздким названием «К метакритике теории познания – исследования Гуссерля и феноменологических антиномий». Прежде всего, введение, которое занимает почти сорок страниц, содержит в себе бóльшую часть «программы его философии» [279]. В любом случае работа становится предварительным завершением его философского пути.

У Адорно он начался четверть века назад, в 1931 году, с его первой лекции в качестве приват-доцента во Франкфуртском университете. В своей работе «О действительности философии» [280] он, тогда только что получивший хабилитацию, исследовал вопрос, сможет ли философствование, отклонившееся от великих идеалистических системных замыслов Канта и Гегеля как в своих устремлениях, так и в своей реализации, «охватить всю полноту реальности силой мысли» [281]. И это в то время, когда вся полнота реальности сужалась в условиях кризиса, а политическая ситуация, особенно в Германии – не в последнюю очередь из-за мирового экономического кризиса, распространявшегося из США, – была явно предреволюционной. Вопрос тогда заключался лишь в том, какая часть антидемократического перекрестного фронта первой сумеет нанести смертельный удар по атрофированной Веймарской республике: гитлеровские национал-социалисты или коммунисты, управляемые из Москвы.

На этом фоне Адорно, которому тогда было двадцать восемь лет, представил совершенно сокрушительную оценку ведущим школам мысли рассматриваемого им периода: «Философия, которая сегодня претендует на то, чтобы являться таковой, не служит никакой другой цели, кроме как сокрыть реальность и увековечить ее нынешнее состояние»[282]. Вот почему «радикальная критика господствующей философской мысли <…> является одной из первых и самых неотложных задач» [283]. И именно посредством «метакритики теории познания» [284], как доминирующей в то время формы академической любви к мудрости.

Mission impossible[285].

Адорно остался верен этой миссии, когда, будучи более проницательным, чем многие немецко-еврейские интеллектуалы своего времени, в 1934 году покинул Франкфурт и отправился в Оксфорд, чтобы в течение трех лет работать над рукописью в местном университете. Рукопись, опираясь на «Феноменологию» Гуссерля, наиболее передовую форму современной философии субъекта того времени, должна была ответить на вопрос «о возможности и истинности теории познания в принципе» [286].

Стоит подчеркнуть метааспект этого начинания. В отличие, например, от Канта, Адорно задается не вопросом «Как вообще возможно познание?», а скорее вопросом, возможна ли философская теория познания. В частности, такая, которая принципиально отличалась бы своими подходами, методами и практикой от естественных наук, а также от математики и психологии.

Научное руководство над проектом, который планировался как докторская диссертация по философии в Оксфорде, взял на себя Гилберт Райл – восходящая звезда процветавшей тогда философии обыденного языка. До перехода к парадигме аналитической философии языка Райл изучал новейшую немецкую философию, в частности феноменологию Гуссерля, и поэтому имел хотя бы смутное представление о том, что могло быть интересно этому столь же своеобразному и, по-видимому, чрезмерно чувствительному художнику слова из Германии.

В 1937 году, как раз когда молодожены Адорно-Карплюс собирались обосноваться в Лондоне, Адорно получил от Хоркхаймера предложение о работе в Институте социальных исследований, который к тому времени переместился туда. Первоначальный план изгнания – обрести академическую основу в Англии, получив степень доктора философии в Оксфорде, – passé[287]. Потребовалось целых двадцать лет, прежде чем Адорно нашел в себе силы восстановить связь с разрозненными звеньями своей интеллектуальной биографии.

Работа в запретной зоне.

С тех пор всё стало по-другому. И всё же, по сути, ничего не изменилось. Некогда ведущие школы и системы философии всё еще (или снова) прочно удерживали свои позиции. В плане методологии и содержания они также считали, что могут просто продолжать свое развитие, будучи слепыми и глухими к тому, что происходило. Слепыми прежде всего, по мнению Адорно, к решающей роли, которую их собственная традиция сыграла в недавних глобальных конфликтах. Как иначе объяснить, что, столкнувшись с Освенцимом, люди верили, что смогут найти выход из хаоса с помощью «обыденного языка»? Как можно было ожидать в будущем спасения общества научно-техническим прогрессом после технологического убийства десятков миллионов солдат, после взрыва в Хиросиме? Как в атомный век возможного самоуничтожения планеты можно превозносить роль будущей философии как служанки естественных наук? Как прославлять либерализм свободных рынков в качестве глобально жизнеспособной терапии, если в основе недавней катастрофы лежал его далеко не случайный крах?

Метакритик Адорно всё яснее осознавал академическую философию в ее нынешнем виде – во всех школах – неотъемлемой частью того самого затмения мира и реальности, которое достигло своей низшей точки (возможно, всё еще временной) в ужасах Холокоста и Хиросимы.

Заключенный.

В том, что он называет «стилем охотничьей колбасы», отличающимся чрезвычайно пикантным языковым уплотнением, Адорно осмеливается предложить критический пересказ всей истории философии до настоящего времени в свежем введении к принципиально переработанному тексту своей «Метакритики». Его повествование об упадке поддерживается и организуется идеей исключения реальности через ее включение – до сих пор определяющей всё методическое, а следовательно, и научное философствование. Предварительная заключительная стадия этого движения являет собой феноменологию Гуссерля, характеризующуюся абсолютной субъективной замкнутостью на себе и эксплицитным заключением в скобки всего сущего. Она служит Адорно «поводом, но не целью» [288] его критики всей традиции западного философствования.

Целью является фундаментальное переосмысление вопроса о возможности и истинности теории познания в целом, а также оценка цивилизационных издержек, неизбежно сопровождавших ее восхождение к парадигме философствования как такового. Руководствуясь логикой исключения через включение, методическое философствование с момента своего возникновения в Греции, в форме того, что Адорно называет «изначальной философией», всегда ставило абстрактное, первичное и универсальное выше, чем определенное, опосредованное и частное. Постоянное противопоставляется мимолетному, метод – случайности, порядок – новому и в конечном счете имманентность – трансцендентности.

У Адорно философское мышление предстает перед читателем в качестве методично организованного замыкания на себе вместо открытости бытия, данность которого оно изначально стремилось прояснить. Пока в результате такого философствования сам мыслящий человек не станет одной из вещей, подлежащих научному исследованию. И для современного мышления, заслуживающего этого названия, может быть только один руководящий просветительский контрдевиз, а именно: через философствование «вернуться из плена резидуума к свободной жизни» [289]. Истинная цель метакритики Адорно конца 50-х годов.

Уничтожение Другого.

Будучи исторической преемницей античной «изначальной философии», метакритика Адорно в первую очередь нацелена на теорию познания современного рефлексирующего субъекта, берущую начало в «Размышлениях о первой философии» Декарта («Я мыслю, следовательно я существую»). Ведь:

…научной формой философии происхождения была теория познания. Она хотела возвысить абсолютное Начало до абсолютной совести путем размышления о субъекте, который не мог бы быть отделен от Начала никаким понятием [290].

Эта аналогия между изначальной философией и философией субъекта позволяет ему излагать всю историю философии как