Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков

вошли А. И. Анисимов, Г. О. Чириков, П. И. Юкин, В. Т. Георгиевский и другие. Ядро коллектива реставраторов сложилось из мстерян[667], среди которых был другой двоюродный брат Модорова, почти полный его тезка – Федор Андреевич Модоровo, [668], [669], а также близкий друг Василий Овчинников[670]. Одним из первых дел комиссии стала так называемая Владимирская экспедиция, обследовавшая Владимир и Боголюбово. Она происходила буквально в те же месяцы[671], когда Модоров подготавливал реорганизацию иконописной школы в Мстёре. Работами руководил лично Грабарь. Благодаря местным связям Георгиевского, реставраторы удобно расположились в здании Епархиального училища, а главное, как сообщал Грабарь своему брату, «немножко откормились… после московской голодухи»[672]. При отсутствии прямых свидетельств тем не менее можно утверждать, что Модоров бывал в расположении экспедиции, познакомился с Грабарём и осенью 1918 года, в самый сложный момент борьбы за открытие Свомас в Мстёре, возможно, искал его поддержки[673]. Результаты работы реставраторов были потрясающими: в Дмитриевском соборе они расчистили часть древних росписей, в Успенском – обнаружили хорошо сохранившиеся фрески Рублёва и Даниила Чёрного. Находки икон XII–XV веков дополнили картину успеха[674]. Модоров оказался свидетелем самого поразительного прорыва в русском искусствознании ХХ века, когда из тьмы прошлого вдруг выступила фигура Андрея Рублёва[675], стала открываться монументальная живопись домонгольской Руси и пришло осознание того, что всю историю древнерусского искусства придется теперь пересматривать[676]. Для Модорова в осуществлении проекта Свободных мастерских чрезвычайно важным был научный потенциал комиссии Грабаря – ведь когда он работал у «мстёрцев в Москве», никакого представления о научной реставрации не существовало. Хотя ему было явно не до художества, Модоров не смог не «откликнуться» как живописец. Его картина «Старик реставратор Миша Главной (портрет М. Антоновского)»[677] 1918 года замечательна настойчивым желанием подчеркнуть исключительную роль мстерян в обретении шедевров. Еще один небольшой портрет Антоновского того же времени сохранился в семейном собрании потомков Модорова.

Игорь Эммануилович Грабарь. Фото С. А. Лобовикова. 1920. © Вятский художественный музей

Автор знал, с каким напряженным вниманием Мстёра следила за успехами земляков. Удивление и восторг смешивались с ревностью множества иконописцев, не просто остававшихся на обочине грандиозных событий, а лишенных возможности заниматься своим ремеслом. Давление этой среды заставило Модорова выступить защитником ее интересов, когда в Мстёре узнали о начале масштабных реставрационных работ в соборах Московского Кремля. В середине октября 1918 года он от имени Совдепа обратился с письмом в Наркомпрос[678], где говорилось: «До сведения Мстёрского совета дошло, что в Москве, при музейном отделе Народного комиссариата по просвещению работает в Кремле, по реставрации икон Успенского собора, коллегия, в которую входят хозяева-предприниматели, как, напр<имер>, Е. И. Брагин, Г. И. Чириков, И. А. Тюлин, А. А. Алексеев, а между тем в этой коллегии нет совершенно представителей мстёрских иконописцев-пролетариев»[679]. Далее в письме сообщалось, что 13 октября Совет провел общее собрание иконописцев. На нем было принято решение обратиться в подотдел художественной промышленности отдела ИЗО Наркомпроса, дабы «указать, что наиболее сведущими лицами в деле реставрации являются не хозяева, а сами мастера-рабочие»[680], среди которых в настоящее время много безработных. В заключение предлагалось ввести мстёрских иконописцев в состав «реставрационной коллегии». Письмо не возымело никакого действия. И все-таки, находясь в самой гуще проблем, в которые революция погрузила ремесленную Мстёру, Модоров не терял оптимизма. За депрессией он видел совсем иное будущее, считая его провозвестником напористую, многообещающую программу отдела ИЗО Наркомпроса[681] и реальные дела стремительно развернувшейся комиссии Грабаря. В своей вере Модоров не был одинок. В письме из Владимира к брату Грабарь писал: «Сейчас момент для искусства таков, какого еще не бывало у нас, и надо момент этот использовать вовсю. Программа и перспективы такие, что дух захватывает»[682]. Здесь надо обратить внимание читателя на то, что ни Модоров, ни тем более Грабарь не принадлежали к типу прекраснодушных мечтателей, которых легко очаровать пустопорожними обещаниями. Оба верили своим глазам, не подозревая, какие миражи способна творить революция.

Федор Модоров. Старик-реставратор Миша Главной. 1918. © Ивановский областной художественный музей

В актуальности выбранного пути развития Мстёрских Свомас убеждали и первые шаги губернской Коллегии по охране памятников старины и искусства[683]. Модорова кооптировали в ее состав 30 декабря 1918 года[684]. Деятельность коллегии, где тон задавали известные историки Неофит Владимирович Малицкийo и Василий Гаврилович Добронравовo, вдохновлялась тем же напором взволнованных ожиданий. Она занималась спасением важнейших художественных ценностей, оказавшихся под угрозой. Из-за занятости Модоров не мог уделять губернской структуре достаточно времени и через несколько месяцев перестал участвовать в работе[685], сосредоточившись на делах мстёрской коллегии. Случай ее создания в волостном центре был исключительным и, конечно, объяснялся инициативой Модорова[686]. Девятнадцатого декабря 1918 года вместе с другими педагогами только что созданных мастерских он провел первое заседание Мстёрского подотдела Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины[687]. На нем было заявлено о задаче открытия музея в слободе. По словам одного из участников заседания, «мысль об устройстве музея вызывалась естественным желанием мстёрцев зафиксировать, систематизировать и осознать родной для них уже в течение нескольких столетий иконописный промысел…»[688] Всего через год Модоров пробьет в НКП и проект организации музея местного края под эгидой художественно-промышленных мастерских[689].

Федор Модоров. Портрет мстёрского иконописца Миши Главного (Антоновского). 1918 (?). Из собрания А. Ф. Модорова

Музейное строительство на периферии в соединении с развертыванием новых форм художественного образования было частью плана отдела ИЗО. В Петрограде 11–18 февраля 1919 года состоялась музейная конференция, Модоров и Калачёв приняли в ней участие. Развитие музейной сети подразумевало, кроме прочего, создание экспозиций авангардного искусства. Таким образом, его достижения расходились по стране, обретая законное место в истории отечественной культуры. Но главной функцией музейной реформы оставалось сохранение памятников прошлого. В силу особого отношения левых к народному искусству вообще и к иконописи в частности у «идейно чуждого» академиста Модорова на этой почве возникали новые точки соприкосновения с влиятельным крылом его столичных коллег.

Зимой 1919 года в Мстёре снова побывал Родченко[690]. Они с Розановой проторили туда дорогу многим художникам, которых Комиссариат просвещения потом направлял в качестве инспекторов, экспертов, консультантов. Александр Родченко оставался при своем мнении о Модорове как о живописце[691], зато вынужден был признать, что, назначив его уполномоченным, отдел ИЗО не ошибся. Во всем строе жизни мастерских чувствовался бодрый пульс поступательного движения. Сотрудники Модорова и сами ощущали, что, несмотря ни на что, одолели первый «подъем»: дело набирало ход,