Записки о сломанном мире 2 - Ольга Войлошникова

— Кто это? — спросил инспектор, довольно бесцеремонно ткнув ручкой в изображение.

— Нет, нельзя! — вскрикнул оборотень. — Не трогайте его!

— Отчего? — деланно удивился инспектор. — Такой милый малыш. Может быть, мне стоит пририсовать этому человечку мячик, чтобы ему не было так скучно?

— Вы не понимаете… — зашептал побелевшими губами оборотень и вдруг разразился истерическим смехом, похожим ла лай гиены: — Мячик! У него уже есть мячик! Вы пожалеете, когда узнаете, как он может играть! Вы все пожалеете! Вы будете корчиться в муках и умолять его о смерти, но он будет играть с вами!!!

Дальше пошло уж вовсе бессвязное — угрозы, плач, вой, бормотание. И с небольшими вариациями примерно так все три раза.

— Ну что ж, Андервуд, я надеюсь, теперь вам стало хоть что-то более понятно, — несколько раздосадовано сказал инспектор-дознаватель, складывая листки протоколов. — Потому что мне — нет.

— Похоже, они считают этого человечка своим божеством, — сказал я, понимая, что какая-то мысль крутится у меня в мозгу, но пока не может оформиться.

— Ну это мы и без того уже поняли, — хмыкнул дознаватель. — Что ж, если появятся новые соображения, вы знаете, где меня найти.

С этими словами он отбыл к себе, а я направился к Харрисону, поскольку он тоже хотел услышать — произошёл ли хоть какой-нибудь сдвиг. Но в коридоре я нос к носу столкнулся с Джеральдом, который, как оказалось, искал меня:

— Где тебя носит? — возмущённо возопил он. — Я уже битый час рыскаю по всем этажам, нигде тебя нет!

— Я был на допросе оборотней. Выяснилось…

— Брось, не до того! Бегом, Митчелл ждёт. В деле о пропавших девушках прорыв! И если мы не поспешим, начнут без нас.

НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ

В кабинете собрались не только практически все действующие инспектора первого отдела Департамента, но и несколько из других. Тут был даже толстяк Ретингтор из лабораторного отдела! Совещание уже началось, наш глава заканчивал представлять кругу собравшихся невысокого и совершенно неприметного господина неопределённо-средних лет. Мы сели на крайние свободные стулья, стараясь не привлекать внимания.

— … надо сказать, именно то, что инспектор Сильби прибыл из многолетней командировки по Сванедии, в которой он находился не под своим именем, позволило внедрить его в необходимые структуры…

Дуглас говорил красивым и одновременно чудовищно нудным официозным языком, как это обыкновенно умеют делать большие начальники. Если выжать всю воду и отбросить всю шелуху, то в сухом остатке оставалось немного: вот этот Сильби под видом представителя дорогого ювелирного дома продал одному из подозреваемых в тёмной ритуалистике фробриджцев очень модное в этом сезоне на материке украшение на шляпу — нечто типа броши со специальным зажимом, в который вставлялись перья или даже живые цветы. Для дольшего сохранения живого вида цветов в зажим был встроен специальный камень-артефакт, который одновременно служил и фиксирующим кристаллом. Естественно, информацию с кристалла считывал инспектор Сильби. Он и выяснил, где находится основное помещение для проведения ритуалов.

— Примечательно, господа, — торжественно провозгласил глава Митчелл, — что теперь мы точно знаем: монстр, о котором мы имели косвенные данные существует! И мы раскрыли его местонахождение!

Все завозились, а толстяк Ретингтор флегматично спросил:

— Так чего мы сидим здесь, сэр? Едем туда и накроем этот гадюшник.

Митчелла словно срезали в верхней точке полёта. Он осёкся и некоторое время собирался с мыслями, после чего сказал:

— Торопиться сейчас не обязательно, джентльмены. Нам известно время начала следующего ритуала — сегодня в полночь. А зная повадки нашего общества, стоит явиться чуть позже, чтобы все опоздавшие успели прибыть — и накрыть весь кружок тёпленькими.

В этом была логика. Взять бо́льшую часть гнезда разом. Но лично у меня были и опасения, что информация, оглашённая публично, каким-либо образом просочится вовне, и преступники успеют скрыться или как минимум утащить куда-то своё чудовище. Не явимся ли мы к пустым стенам, как это было с «Грозовым гнездом»? Или, хуже того, не будет ли нас ждать бомба более мощная и более надёжно настроенная, чем в случае с мисс Винкер? И, видимо, подобные мысли посетили не меня одного, потому что старший инспектор Харрисон, глядя на сложенные на колене руки, сказал:

— При всём моём уважении, господа, никто не покинет этой комнаты и не совершит никаких звонков до начала операции. Мы все будем находиться здесь, под присмотром друг друга до того момента, пока за нами не прибудут машины. Если кому-то нужно взять из хранилища оружие, я сопровожу вас лично. После чего мы вновь вернёмся сюда. Я надеюсь, ни у кого нет возражений?

— То есть, обедом мы жертвуем? — спросил Ретингтор.

— Сегодня — безусловно. Потому что я устал жертвовать людьми.

— Прошу прощения! — толстяк поднял руки в защищающемся жесте. — Я просто спросил.

Я вообще недоумевал, зачем парня из лаборатории тащат с собой на операцию и с недоумением посмотрел на Джерри.

— Ретингтор — мастер хаоса, — едва слышным шёпотом сообщил Джерри, понял, что я не вполне понимаю и пояснил: — Мастер по постановке портальных помех. К тому же он спокойный, как удав, ничто не способно сбить его с концентрации. Если он будет рядом с нужным зданием, никто изнутри не сможет магически сбежать.

Я с уважением покивал. Ещё бы! Тогда решение Митчелла становится совершенно ясным. Но глава департамента пришёл в хмурое расположение духа и счёл необходимым пояснить:

— Джентльмены, большинство из вас видели за годы своей службы достаточно дерьма, — в этот момент от неожиданности таких формулировок закашлялся инспектор Брикман, но Митчелл упрямо продолжил в том же духе: — Да-да, джентльмены. Ситуация у нас — грязнее некуда… — Он помолчал. — Каждый служащий департамента при поступлении на службу проверяется в том числе и с точки зрения психической устойчивости. И у всех вас в личных делах стоят отметки о соответствии. Но сегодня вы должны максимально собраться с духом. То, что мы увидим там — поистине отвратительно. Поэтому мы не имеем права на ошибку.

— И ещё, — добавил Харрисон, — всех, кого мы там застукаем, нужно вывернуть наизнанку, чтобы они назвали максимальное количество сообщников, прежде чем предстать перед императорским судом. Поэтому сегодня мы не убиваем никого. Наше дело — сделать