Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин

— Хм, неужто я так крепко заснул, что ничего не слышал?

Я лишь пожал плечами и снова хотел лечь, но лекарь подтолкнул меня к выходу:

— Иди, запрягай лошадей. До Юрьевки рукой подать.

Натянув сапоги с засохшей грязью, я выбрался из повозки и двинулся к лошадям, которые обрадовались, увидев меня, и задергали ушами. Пепельная по обыкновению принялась щипать губами мою одежду, а Гнедая принюхивалась к моим рукам в надежде обнаружить что-нибудь вкусненькое: кусок хлеба или сахарок.

— Но-но, сейчас овса насыплю, — я ласково похлопал Гнедую по шее и повел к повозке, когда услышал радостный возглас Ерофея:

— Ты только глянь! Какой-то идиот деньги обронил!

Резко развернувшись, увидел, как лекарь расправляет скрученные влажные купюры. Это же те самые деньги, которые Захар мне дал. Но как… Руночерть забери! Видимо, я их обронил, когда грязь оттирал, и в темноте не заметил.

— Вот это удача! Целых тридцать рублей! — у Ерофея глаза светились от счастья.

Никогда его таким не видел. Да и Степан тоже. Как мало ему надо для того, чтобы быть счастливым. Я же, наоборот, был зол на самого себя за такую оплошность. Потерять тридцать рублей! На эти деньги я мог несколько месяцев питаться. А может, даже полгода.

— Хороший сегодня день, — с довольным видом сказал Ерофей, наблюдая за тем, как я запрягаю лошадей. — И из грязи вылезли, и деньги нашел.

— И все благодаря мне, — еле слышно буркнул я, но лекарь не расслышал, продолжая рассуждать.

— Я так и знал, что надо было из деревни выезжать. Чувствую, впереди меня ждет хорошая жизнь. Буду вхож в богатые дома. Буду с аристократией за руку здороваться. Может, молодуху в жены возьму, но обязательно из промышленников. А может, из семьи высокого чиновника. За такого, как я, любая будет рада замуж пойти. Вместе с женой получу ее приданое и наследство. Ох и заживу!

Я слушал и усмехался. Какой же он падкий до денег. Мою заначку нашел, а воображает из себя черт знает кого. У меня нет никаких сомнений, что без моей помощи он не сможет даже себе на пропитание заработать. В деревне у людей выбора не было, поэтому к нему на поклон ходили и денежки кровные несли. В большом городе наверняка лекарское дело хорошо поставлено. Уж там-то ему придется посоревноваться с местными лекарями, и вряд ли он достигнет успеха.

Закончив с приготовлениями, мы двинулись дальше. Солнце припекало, новое колесо не скрипело, лошади тянули плавно, поэтому меня разморило. Да так, что чуть не свалился со скамьи. Вовремя ухватился за перекладину, а то упал бы на землю.

Вскоре показалась Юрьевка — большое поселение. Даже больше Красногорья. Мы решили остановиться не на почтовой станции, где полно народу и мало места, а где-нибудь в Юрьевке. Наверняка здесь тоже есть постоялые дворы.

Свернув с широкой дороги на ту, что ведет к поселению, я увидел, что вдали раскинулась широкая река, к которой тянутся пристани и мостки. На берегу аккуратным рядом лежали десятки перевернутых лодок.

— До Иркутска совсем близко. Еще два дня, и прибудем, — с воодушевлением произнес Ерофей. Даже спустя время он сохранил благодушное настроение — вот что с ним деньги делают.

В ответ я лишь кивнул. Сам жду не дождусь, когда прибудем. Правда, я еще очень смутно представлял, что именно буду делать. На месте осмотрюсь и разберусь.

Колеса повозки глухо застучали по рытвинам разбитой дороги. С двух сторон сначала тянулись только огороды с покосившимися заборами, а дальше виднелись крытые тесом избы.

По мере приближения к центру поселения жизнь становилась оживленнее: слышалось разноголосье петушиных криков, из печных труб поднимался дым, хозяйки, прикрикивая, выгоняли скот со дворов, встречались рыбаки и охотники с рюкзаками за спинами и женщины с пустыми корзинами в руках.

— Эй, любезная, не подскажешь, где тут у вас постоялый двор? — окликнул Ерофей женщину лет сорока, возвращающуюся к дому с хворостиной в руках. Наверняка корову в стадо к пастуху отгоняла.

— Чего ж не подсказать, когда любезной называют? — игриво ответила она. — Во-о-он там дом с синей дверью. Видишь?

Мы с Ерофеем повернулись в указанном направлении.

— Вижу, — кивнул лекарь. — Это он и есть?

— Не-а, — мотнула она головой. — Вам нужно будет за него проехать и двигаться до самого конца улицы.

— Понял, — Ерофей уже поднял плеть, чтобы подстегнуть лошадей, но женщина продолжала:

— Ничего ты не понял, — она отмахнулась от мухи, которая лезла в лицо. — В конце улицы есть еще один поворот. На этот раз направо езжайте и увидите ворота с жар-птицей.

— Ворота с жар-птицей, — повторил Ерофей. — Понял. Надеюсь, места свободные есть, а то все бока на скамье отлежал.

— Да погоди ты. Там, за воротами, моя тетка живет. Ты у нее масла и творога купи. Все свежее. Все сама делает. А если скажешь, что Рада отправила, так много денег с вас не возьмет.

Ерофей недоуменно уставился на нее и, откашлявшись, уточнил:

— У нее можно поесть и отдохнуть?

— Нет, конечно! У ней муж ревнивый. Пришибет — не оклемаешься.

Я видел, что лекарь уже начинает терять терпение и скоро взорвется, но решил не вмешиваться. Весело же.

— Ты меня совсем запутала, — выдохнул Ерофей и провел рукой по лицу. — Можешь просто ответить, где постоялый двор?

— Так вот же он, — указала она на дом с высоким забором и крепкими воротами, который находился через дорогу в десяти метрах от нас.

— Тьфу на тебя, баба-дура! — взорвался Ерофей. — Не могла сразу сказать? Синяя дверь, жар-птица! Тьфу на тебя еще раз!

— Чего? Я — дура? Да за такие слова я тебя поленом так отхожу — мало не покажется! — женщина бросила хворостину и поспешила к поленницам, стоящим у забора.

Бормоча под нос проклятья, Ерофей быстро повел лошадей к указанному дому. Ворота оказались незапертыми и распахнулись, как только я до них дотронулся. Внутри было оживленно, и сразу понятно, что мы не ошиблись. Женщина же с поленом к нам не пришла. То ли просто пригрозила, то ли не хотела избивать лекаря при свидетелях.

— На, сходи за хлебом в дорогу, — лекарь впихнул мне несколько монет, когда мы закатили повозку под навес, а