Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин

— На чай хватит, — кивнул он и вышел из комнаты.

Я посмотрел ему вслед и еще раз убедился в правильности выбранного решения — мне с этим человеком не по пути. Как только немного освоюсь, оставлю его и пойду своей дорогой.

Я подошел к притихшему мужчине и дотронулся до его плеча.

— Что такое? — вскинулся он, будто только что проснулся, и посмотрел на меня своими уставшими глазами с красными прожилками.

— Пойдемте, я вас провожу, — взял его под руку и помог подняться.

Он выглядел растерянным, будто не понимал, что происходит. Я же не мог отвести взгляда от клубка, что роился в его голове. А что, если в это самое время точно такой же клубок закручивается в моей голове? Нет-нет, этого допустить нельзя. Мне срочно нужно зеркало, чтобы обследовать себя.

Еще раз окинув взглядом комнату, убедился, что зеркала здесь нет. Надо посмотреть в умывальной или попросить у хозяина постоялого двора.

Когда хотел пойти на поиски зеркала, мужчина схватил меня за руку.

— Ты слышишь? — шепотом спросил он и указал на свою голову. — Они там. Снова хотят свести меня с ума.

— Кто? — я невольно прислушался, но кроме гомона, доносившегося из зала, ничего не слышал.

— Голоса в голове, — продолжал он спокойным, уверенным голосом, заглядывая мне в глаза. — Они не хотели, чтобы я приходил сюда. И радуются, что твоему знахарю ничего не удалось.

— Кто они? — уточнил я.

— Не знаю. Но их много. Когда они говорят одновременно, мне кажется, что я свихнусь.

М-да, похоже, он уже свихнулся. Хотя…

— Давайте выйдем на улицу и там поговорим, — я сильнее потянул его к двери.

Мужчина позволил себя увести, послушно шагая рядом. Я не удержался и вновь «переключил» зрение в надежде, что красный усик больше не тянется к моей головы, но все оставалось по-прежнему. Каким-то непостижимым образом мы с этим странным мужчиной теперь связаны его болезнью. Если это болезнь, конечно.

Когда мы вышли на улицу, я показал ему скамьи под навесами и попросил подождать там, а сам позвал женщину с бидоном в руках. Она была первой в очереди и переругивалась с толстяком, стоящим за ней.

— Ну что, парень, помог твой знахарь нашему пришибленному Федоту? — вполголоса спросила она и кивнула на того самого мужчину, медленно направляющегося к скамьям.

— Почему вы его так называете? — заинтересовался я, проигнорировав ее вопрос.

— Так у них вся семейка такая, — махнула она рукой. — Видно, кто-то проклял их род, все померли. Теперь он один. Но ему тоже недолго осталось.

— С чего вы так решили? — я напрягся, чувствуя, что разгадка неизвестной болезни совсем рядом.

— Еще два года назад Федот здоровым бугаем был, а сейчас на него погляди, — она обернулась, с сочувствием посмотрела на мужчину, который сидел на скамье, подставив лицо теплому солнцу. — Кожа да кости. Взгляд не на чем остановить. А ведь было время, когда я таяла от одного его вида.

— С чего вы решили, что его прокляли? — продолжал допытываться я.

— Так ведь все из его семьи померли. Друг за дружкой. И ведь смерти-то какие страшные, — она вытаращила глаза и покачала головой. — Старшего брата с петлей на шее в сарае нашли. Сестра в нашем озере утонула, но говорят, что утопилась. Мать какой-то дряни наглоталась и отравилась. А младший брат в лес ушел и не вернулся. До сих пор никто не знает, куда он подевался. Ни косточки, ни клочка одежды не нашли.

Я кивнул, размышляя над ее словами, но женщина даже не думала замолкать. Дернув меня за руку, она зашептала в самое ухо:

— Но знаешь, что самое страшное?

Я мотнул головой.

— Они все были не в себе. Вот прям как Федот сейчас, — она многозначительно посмотрела на меня и перевела взгляд на него. — Недолго ему осталось. Тоже сгинет. Жалко очень, хороший мужик, непьющий и работящий.

Хм…

Мы поднялись на крыльцо и зашли в здание. Ерофей в нетерпении прохаживался по комнате, но, увидев женщину, расплылся в льстивой улыбке и, представившись, предложил сесть и рассказать о том, что ее беспокоит. Женщина засмущалась и даже попросила меня выйти из комнаты, но Ерофей строго сказал, что мы работаем вместе, поэтому ей пришлось смириться.

— Ой, не знаю. Уж к кому только ни обращалась — толку мало. Родинка у меня болючая есть. Прямо вот здесь, — она указала пальцем на область между грудями. — Печет и ноет. Мы уж ее и прижигали, и примочки делали — не помогает. Может, ты чего посоветуешь?

— Раздевайся, — велел Ерофей.

— Чего? — возмущенно протянула она и поднялась на ноги. — Перед чужими мужиками не оголяюсь.

— Тогда ничем не смогу помочь. Можешь идти, но пятьдесят копеек заплати за то, что время мое отняла, — сурово сдвинул брови лекарь.

— Ишь какой! — всплеснула она руками, но, призадумавшись, остыла. — Ладно, но ты особо не надейся — ничего не увидишь.

Ерофей закатил глаза и замахал рукой, поторапливая.

Женщина расстегнула верхние пуговицы простого цветастого платья и показала родинку. Ерофей чуть отошел в сторону, чтобы я смог рассмотреть. Сразу за раздутой, с неровными краями родинкой сидела бордовая сущность, похожая на жабу: большой рот, надутый живот и лапки-отростки, тянущиеся в разные стороны.

— Что скажешь? — зыркнул на меня лекарь из-под кустистых бровей.

— Плохая болячка, — ответил я, применив обозначение, которое обычно давал Степан на такого вида сущностей.

Я знал, что это опухоль, которая точно приведет к трагедии, поэтому мне стало жаль эту активную, словоохотливую женщину. На вид ей было лет тридцать пять, приятной наружности, со светлым открытым взглядом. Ерофей ей точно не поможет. Как и я.

— Вам нужно удалить родинку, и как можно скорее, — подал я голос. — Езжайте в большой город. Наверняка там смогут помочь.

— Ты что несешь, дурень, — зло прошептал Ерофей и намеренно наступил мне на ногу. — Иди лошадей проверь и не возвращайся, пока не позову.

Я двинулся к двери и, взявшись за ручку, еще раз повторил, глядя на женщину:

— Нужно вырезать, и как можно скорее.

— Иди отсюда! — прикрикнул лекарь. — Без тебя разберемся. Тоже мне — советчик нашелся. Много ты понимаешь!

Я